Борель. Золото [сборник]

Чадной пар вылетел из выходных дверей клуба, а за ним густо высыпали на грязную площадку истомленные шахтеры-партийцы. Над сопками нежно созревала малиновая заря. Сквозь тяжелые мохнатые тучи голубыми окнами проглядывало очищающееся небо.

Гурьян вытягивал из липкой жижи набухшие сапоги и следил, как в предрассветном мраке расползались по улицам поселка сероватые фигуры людей.

— Спать пойдешь? — спросил откуда-то вывернувшийся Стуков.

— Нет, скоро смена… Хочу посмотреть шахты и к старателям заверну.

— Не храбрись, тебя ветром качает.

— Все равно не усну.

— И глупо. Не забывай, что администратору не следует быть затычкой в каждую щель… Тут надо постоянно трезвую голову, чтобы не крутить себя и людей.

— Высплюсь в вагоне.

— Смотри, не распишись.

— Пойдем вместе, хоть головы освежим, — позвал Гурьян.

Стуков остановился, раздумывая. А затем крепче прижал под мышкой трепаный, всему Улентую известный портфель и тихо сказал:

— Пожалуй, верно.

Они сошли в разложину и здесь пропустили мимо вторую смену шахты «Соревнование».

— Загляните к Пеночкину… Он замещает опять Ефима, а сам ушел, гнус, с бабой валяться. Ребята жалуются, что у них крепежка забоев никудышная…

Секретаря и директора спустили в шахту. Освещая путь фонарем, один из рабочих привел их в крайний забой. На рельсах лежали кучи неубранной руды, валялись ломаные тачки.

— За такие порядочки нас по голове нельзя гладить, — услужливо говорил рабочий.

— А почему же вы их не наводите? — осердился Гурьян.

— Говорили, но не всем же здесь начальствовать. За каким же тогда завод держать?

— Ну и будете, значит, молчать?

— Нет, зачем же. — Рабочий закурил и осветил впереди. — Вот здесь опаска берет ребят. Того и гляди прижулькает. — Гурьян зашел в глубь забоя и поднял глаза на потолок, искрящийся желтым сланцем.

Сверху посыпался камешник.

— Живей! — крикнул забойщик, подтолкнув Гурьяна в спину. Вслед им хлестнуло пылью и холодным воздухом.

— Ах, анафема! — Работай увлек Стукова и директора на штрек, и они оглянулись на заваленный забой.

— Вот это игрушка. — Гурьян задергал ноздрями. — Кто делает крепежку?… Позвать сейчас же Пеночкина. Сволочь! — Зубы директора защелкали. Позабыв о Стукове, он по лестнице выбежал наверх и растерянно посмотрел на встающий из сумерек поселок. Сердце стучало неровными толчками.

«Испугался, трус», — стыдливо подумал он. Но эту мысль вытеснила другая.