Борель. Золото [сборник]

— Инженер Антропов, вы должны дать суду свидетельские показания…

Виктор Сергеевич по неведомой причине посмотрел в окруженный конвоирами угол и впервые встретился взглядом с плаксиво-изуродованным лицом Надежды Васильевны. Он содрогнулся от резнувшего по сердцу холодного чувства. Это был экзамен для самого себя. Антропов не знал, порвано ли все связующее его с этой пришибленной женщиной. Теперь на ее лице заметил даже то, что избегал видеть раньше, — обнаженную дряхлость, растерянность, какую-то безнадежную покорность, обращенную к нему и всем присутствующим.

Такой Надежда Васильевна предстала перед ним только один раз, и это запомнилось навсегда, хотя изгонялось из памяти всепрощающей любовью Антропова. Была это первая измена, на третий год их женитьбы. Виктор Сергеевич наткнулся на забывшуюся в любовных вожделениях парочку в березовой чаще. Наденька была пьяна, измята.

Антропов думал и не знал, с чего начинать показания, пока на выручку не пришел председатель.

— Давно ли вы знаете подсудимых и в чем выражалась ваша совместная работа на прииске? — спросил он, сверкая внушительными очками.

Тишина давила Антропова. С первых слов он испугался своего голоса. И, плохо дисциплинируя мысль, переставляя сроки событий, рассказал о встрече с женой и инженером Перебоевым. Он не заметил, как перешел к самообвинению. И казалось, что не этой тысячеглазой публике, а собственной совести отдавал отчет.

Антропову хотелось говорить больше и больше. Он будто очищал от хлама запущенную квартиру и радовался, что она с каждой минутой становилась светлее.

Все, что он говорил, было давно известно присутствующим, записано раньше судебным следствием. Но его слушали потому, что в живой речи звучало покаяние человека, чуть не попавшего в гибельные тенета. Инженер не заметил падения легкого тела и приглушенного стона жены. В углу закружились конвоиры, загремели стаканы. Из задних рядов с высоко поднятой головой пробежал доктор. И только тогда Антропов, опустошенный и мертвенно-бледный, опустился на скамью.

Зал задрожал от криков и аплодисментов.

И еще только один раз Виктор Сергеевич негодующе вскочил, когда Перебоев, заканчивая последнее слово подсудимого, сказал:

— Я виноват перед вами, но считаю себя правым перед грядущей историей человечества. Больше сказать ничего не имею.

Антропов вместе с возмущенными рабочими кричал что-то неистовое. Он протянул руку, когда не выплескавшая гнев публика заняла места.

— Вы имеете что-нибудь добавить? — спросил председатель.