А дочка засияла как солнышко и, даже в ладошки хлопнув, забиралась выше по койке, чтобы дёрнуть Кравчик за волосы:"
"— Вот же хвост! — не обращала внимания на то, как исказилось лицо псевдо-родительницы. Тиранша с умилительной нежностью ещё пару раз потягала её за пряди. — Конечно же, хвостатые бывают коты и эти ваши… — мотнула головой, ковыряясь в памяти, — мамонтята! — наконец выудила из закромов памяти долгожданное слово.
Я больше не мог удерживать серьёзность разговора. Пшикнул. Меня поддержала приятными смехом Кристина.
Сначала робко и коротко, потом смех усилился, затем мы уже засмеялись дружнее.
— Вы надо мной смеетесь? — насупилась мелкая.
— Нет, — синхронно покачали головами, но продолжая смеяться.
— Мамонтёнок, — опять пшикнули дружно.
— Хорошо, — со снисхождением кивнула тиранша. — Если я — он, — продолжала рассуждать деловым тоном, — а у тебя хвост, значит ты — моя мама!
— Прости, — Кравчик вроде слезинку пустила от смеха. — Просто ты как нельзя подходишь на роль мамонтёнка, а я на маму — нет, — пояснила с улыбкой.
— Так что прости…
И мой радушный настрой как рукой сняло. Так не хотелось, чтобы дочка опять стала букой и колючкой. Не по возрасту серьёзной и задумчивой. Но как и предчувствовал, Лерка нахмурилась:
— Тогда я не мамонтёнок! — твёрдо и сухо. — Мамонтёнок маму нашёл, а я не найду! — тиранша торопливо спрыгнула с койки. Магия момента растворилась в напряжении, которое моментально повисло в палате. — Очень жаль, что вы не мама. С вами бы я и мамонтёнком не отказалась быть.
Выздоравливайте! — попрощалась и, по-взрослому развернувшись на пятках, решительно зашагала к двери.
— Простите, — я следом подорвался, но уже у порога бросил через плечо: — Спасибо за дочь. А убытки я возмещу: ремонт машины и ваше лечение… — и, пока Кравчик не стала упираться, а судя по открывшемуся рту, она это собиралась делать, быстро покинул палату.
Роман
Лерка меня в коридоре ждала. Стояла у стеночки, по-взрослому сложив руки на груди, и недовольно перед собой смотрела.
Антонина уже ушла — то и понятно, ей пост надолго покидать нельзя. В коридоре хоть и было пусто, если не считать медсестры на посту этого отделения, но я не желал устраивал разборок тут, лучше дома поговорим, поэтому коротко бросил:
— Пошли, — я до одури хотел тираншу обнять, встряхнуть, отчитать, расцеловать, но понимал, что потакать её выходкам не стоит. Когда поговорим, когда я выскажу своё негодование, тогда и расцелую.
