Зачем бы ее уложили вместе с остальной одеждой? Напрашивается вывод, что возвращение Эльзы домой, в поместье, никто больше не планировал? Получается, с её собственных земель девочку увезли навсегда?! Все это мне сильно не нравилось…
Посидев еще немного, я дождалась, пока Берта вернётся за посудой и принесёт горячий травяной взвар с медом.
– Пейте, госпожа, пока тёплое.
– Спасибо, Берта. Ты ступай, поешь, а я еще помолюсь – кротко ответила я, держа палец между страниц книги как закладку.
– Ну вот и добро! Я за чашечкой после приду, маленькая госпожа.
Только пейте сразу! Остывшее уже негодно питье-то будет.
– Обязательно сразу, Берта, – успокоила я сиделку.
Подождала, пока вдалеке хлопнет кухонная дверь, и снова скользнула на второй этаж. Там какая-никакая жизнь. Хоть посмотрю на людей, раз уж на улицу не пускают. Все равно Берта и Брунхильда обедают долго, да потом еще чаи распивают и болтают.
Погода немного испортилась: ветер стал сильнее, на небе рябью бежали облака, все время пряча солнце. Потянула вверх раму и застыла, уловив движение там, вдали: между домами, поднимая пыль на немощёной дороге, мелькнула черная коляска, запряжённая парой упитанных рыжих коняшек.
А может, это и не коляска, а бричка: я в них совершенно не разбираюсь. В коляске сидел пожилой грузный мужчина в странном головном уборе: что-то среднее между кепкой и фуражкой. Почему-то в моей памяти само собой всплыло слово картуз…
Глава 3
В свою комнату я добежала быстрее, чем застучали в уличную дверь. Тихо уселась у окна, взяла в руки молитвенник и уткнулась в книгу.
Некоторое время из прихожей доносились голоса, потом дверь в комнату распахнулась, и вошел полный, неприятнго вида мужчина довольно преклонных лет.
Там, когда я наблюдала его сверху, был виден только забавный головной убор и что-то вроде черного плаща-накидки, скрывающего грузную фигуру. Сейчас же я с любопытством, но осторожно рассматривала несколько нелепый его костюм: довольно узкие суконные короткие брюки, плотно обтягивающие жирные ляжки и застегнутые под коленями.
Белые хлопчатобумажные чулки, обтягивающие кривоватые икры и собранные в гармошку на оплывших щиколотках. Громоздкие кожаные туфли с позеленевшими медными пряжками и широкими тупыми носами. А вот поднять глаза и взглянуть ему в лицо я почему-то так и не рискнула.
- День добрый, Эльза, – голос у мужчины сипловатый, с неприятным то ли хрипом, то ли покашливанием в конце предложения.
- Добрый день, - это все, что я рискнула произнести.
