Однако поняв, что никто не спешит выполнить указание, все же неуверенно оторвал зад от сидения и, повозившись, захлопнул окно.
Судя по всему, ему действительно стало намного лучше. Во всяком случае, он кряхтя и пошатываясь попытался стянуть с себя сапог, потом сел на стул и таки содрал обувь. Затем снял жесткую, не гнущуюся от шитья бархатную куртку и многострадальную рубашку с измятым и испачканным жабо. Под этой рубахой оказалась еще одна, нижняя. Мальчишка подозрительно покосился на меня, неуклюже развернулся спиной к кровати, и завозился, расстегивая пряжку на брюках.
Снял штаны, оставшись в коротких, всего до колена,кальсонах, потом вновь с кряхтением нагнулся, и скрутил валиками чулки. Сложив все добро на стул он неуверенно присел в ногах кровати и сообщил мне:
- Я спать хочу.
Второй кровати в комнате не было, да и устраивать ему сейчас ночлег мне вряд ли позволят.
- Хочешь спать – ложись. Кровать большая, места хватит.
Он некоторое время недовольно посопел, потом забрался на постель и аккуратно стянул с меня краешек одеяла.
Свечи, разумеется, погасить он не догадался. А мне было слишком лениво вставать и я мысленно махнула рукой – пусть их, горят, сами потухнут. Некоторое время в комнате царила тишина и, наконец то, начал наваливаться теплый сон.
Неловкая рука, хватающая меня за грудь довольно крепко, показалась мне частью какого-то кошмарного сновидения. Не слишком понимая, что это, я начала отбиваться, выкинув вперед руку с кулаком.
Попала в… непонятно куда…
Послышался странный писклявый звук, какое-то хлюпание и я окончательно проснулась, чувствуя прохладу и дикое раздражение.
Одеяло валялось в ногах. Мой так называемый муж сидел на кровати, склонив голову и широко расставив колени, чтобы не испачкать свои подштаники капающей из носа кровью. Довольно гундосо он начал выговаривать:
- Ты чего?! С ума сошла?.. Дерешься как мальчишка! Мне господин Гольц сказал, что я твой муж и все могу делать!
Сложно передать словами охватившее меня бешенство.
Я резко соскочила с высокой постели, постучала в стену вызывая Берту, в очередной раз отодвинула задвижку и, вернувшись к этому раненому бойцу любовного фронта, крепко взяла его за ухо:
- Послушай меня внимательно, сукин кот! Если ты еще раз протянешь руки куда не нужно… Я тебя выпорю так, что ты всю оставшуюся жизнь есть только стоя сможешь!
От дверей раздалось охание – это пришла Берта.
