Все остальное оказалось нетронутым: его поношенный плащ, приличные брюки, туфли с пряжками и даже небольшой ларчик, где он прятал личные богатства: какие-то не слишком понятные мне медные штучки, пару стеклянных шариков, несколько старых и облезлых оловянных солдатиков и две неуклюжие деревянные лошадки, которыми он даже не играл, а просто хранил как память.
В письме мой муж сообщал, что решил поступить в армию и стать барабанщиком или юнгой.
Глава 21
У меня было странное состояние: мне померещилось, что в голову засунули миксер и включили его на всю мощность минут этак на пять. Я стояла, тупо хлопала глазами и не могла осознать новую реальность. Казалось, во всём мире выключили звук: я видела, как встревоженная Берта открывает рот, но звука не слышала…
Через некоторое время мир начал возвращаться в прежние границы и обретать чёткость, а я обнаружила себя сидящей на стуле в комнате Эрика.
Берта стояла рядом со мной и активно махала полотенцем. Так активно, что у меня развевалась выпавшая из прически коротенькая прядка.
- Госпожа… госпожа баронесса! Миленькая-родненькая… Ох ты ж, Осподи спаси… Да что же это такое случилось?! Корин, принесла ты воды уже или нет?!
После этих слов вернувшаяся Корин сунула Берте под руку ковшик с водой, и компаньонка, зачерпнув целую горсть, плеснула мне в лицо.
Я вздрогнула и начала вытираться…
- Хватит… Хватит, Берта… – я вяло елозила рукавом сорочки по лицу, опасаясь, что она снова брызнет мне в лицо.
- Да что же такое случилось, госпожа?! Вы эвон белая вся, прям ужас!
Вместо ответа я протянула Берте лист бумаги, который до сих пор судорожно сжимала в руке. Она читала медленно, шевеля от усердия губами, и через минутку раздалось испуганное:
- О-осподи, ты милостивый наш! Спаси и сохрани! Да как же это!.
.
Для всполошённой Корин, переводящей взгляд с меня на Берту, и не менее растерянной Брунхильды, застывшей в дверях комнаты, я как-то совершенно монотонно пояснила:
- Господин барон ушёл из дома, чтобы поступить барабанщиком в армию…
***
Потом, когда паника и шок стали проходить, меня отпаивали чаем, а Корин притащила с конюшни растерянного Бруно.
