Да и само патентное право было еще в зародыше.
Даже мужчине, придумавшему что-то интересное и желающему заработать на этом, требовалось шагать в канцелярию герцога и медленно проходить семь кругов ада, договариваясь с различными мелкими и крупными чиновниками. Представить, что таким может заниматься женщина, никто даже не мог. А вот как раз мужчины-то под рукой у меня и не было.
Выходы, которые лично я видела из этой ситуации, все как один мне не нравились. Теоретически можно было найти подставное лицо, мужчину, на которого можно будет оформить бумаги.
Практически, вспоминая обоих опекунов, я понимала, что такой глупости не сделаю. Возможно, мне помогли бы светские связи с сильными мира сего. Вот только таких связей у меня не было, и где их раздобыть, я понятия не имела.
Многомудрая и опытная Берта только беспомощно пожимала плечами: эта ситуация далеко выпадала за пределы привычных ей проблем.
Поездка за советом к мэтру Берхарту тоже ничего мне не дала.
– Не представляю, зачем вам понадобился патент, госпожа баронесса… – мэтр с любопытством глянул на меня, сделав долгую паузу. Очевидно, ждал, что я заполню её подробными пояснениями. Я мягко улыбалась и молчала. Законник вздохнул и продолжил: – Единственный выход – личное покровительство высоких особ. Другого способа, признаться, я не вижу…
***
Рамки с песком я довела до ума. Придумала, как закрыть отверстия под болты симпатичными медными шляпками, сделала кожаные прокладки, чтобы стекло не елозило при повороте рамки.
Обожгла все три металлические подставки в печи, предварительно сняв ржавчину и протерев маслом, и получила на них черную матовую пленку, смотревшуюся весьма прилично. Во всяком случае, Берта просто влюбилась в эту игрушку и частенько переворачивала её, глядя, как тонкие песчаные струйки рисуют новый пейзаж.
- До чего же, госпожа баронесса, штука превосходная! Как смотрю на неё, так мне спокойно делается.
Как будто отдохнула…
Я и сама знала за этими простыми игрушками такую особенность: успокаивать нервы. Иногда вечерами я медленно поворачивала одну из рамок и, меняя угол наклона, получала или более резкую и четкую картинку, или мягкий, чуть расплывчатый, почти акварельный рисунок. Картины действительно получились большими и красивыми. А еще они неизменно вызывали интерес Корины и Брунхильды.
