А прямо — ее касса, и за барьером сейф.
— И сейф ты видел?
— Конечно, видел. Вот такой высоты.
— Уж ты покажешь! Какая ж у него тогда дверь?
— Я думаю, сантиметров 80. Вообще такие сейфы получают большие магазины… А когда я раньше приносил деньги, она сказала, что кстати, понимаете? Она инкассаторов ждала и деньги сдала им.
— Ну, Юрий Юрьевич, не при тебе же.
— Не при мне, но что я, инкассаторов не знаю? В 15–20 минут всегда приезжают за деньгами.
— Пятнадцать минут какого часа?
— Седьмого.
— Ты, я гляжу, многое подмечаешь.
— Слишком много, да?.. Михаил Петрович, вы не подумайте, что я что-нибудь… я просто наблюдательный человек. Я вам привел просто для примера, что я не вру…
— Боюсь, братцы, кроме Чичикова с Хлестаковым, тут еще кто-то. Пошибче, — объявил Дайнеко после допроса. — Я уже подумывал, а сегодня специально пощупал и… да, больше не сомневаюсь.
— Но что вы подозреваете, Михаил Петрович? Хоть примерно?
— Угадать не берусь. Но что-то есть, что-то было.
Может, потому у него и язык не развязывается… Вы слушали разговор после очной ставки?
Группа призналась, что в основном смаковала «Ах, Танечка!».
— Стоит послушать, пустите-ка запись.
Перемотали. Прослушали приведенный выше диалог.
— Уловили? — спросил Дайнеко. — Он ведь удрал не с самой крупной суммой из тех, что брал у Горностаевой. Зачем он около нее кружился, волынился? В сущности, плевать, входил он в служебное помещение или нет, важно, что выведывал порядок работы кассы, расположение внутри и прочее.
Словом, его занимал сейф. А это уже принципиально иной уровень… Нет, непохоже, чтобы он никогда не дерзнул на крупное дело!
Отсюда начался второй этап следствия.
Внешне дело близилось к завершению. Последние эпизоды, последние потерпевшие, последние допросы. Но еще тщательней, чем раньше, проверял Михаил Петрович каждое слово Ладжуна, каждую мельчайшую подробность. Где-то преступник оставил электрическую бритву, которой никто потом не пользовался; в ней обнаружены срезки волос — Дайнеко назначал экспертизу для идентификации волос.
В другом месте сохранилась присланная им открытка («Скоро приеду и все объясню. Не волнуйся».). И хотя почерк был явно знакомый, Дайнеко все же направил открытку графологам для идентификации почерка. Он старался документально подтвердить каждый случай, отыскать бесспорные доказательства, не довольствуясь признаниями Ладжуна и ничего не принимая на веру.
