Впервые за последние месяцы Колин испугался, что из него сейчас выплеснутся все эти ужасы и осквернят и эту женщину, и этот дом. Этого допустить нельзя.
— Тогда уйду я, — сказал он и отбросил одеяло.
— Пожалуйста, не оставляйте меня одну, — взмолилась Эмма.
Ее мольба пронзила его, как удар сабли.
— Вы не понимаете! — вскричал он. — Я должен уйти.
— Я не хочу оставаться здесь одна. Пожалуйста, Не уходите.
У Колина невольно сжались кулаки. Ему хотелось защитить эту женщину от преследовавшего его ужаса, по это можно было сделать, только уйдя от нее.
А она просила его остаться, просила утешения, которое он был не способен ей дать, сейчас, по крайней мере.
— Вы не понимаете! — опять воскликнул он. — Я потерял всех близких друзей до единого. Людей, которых я любил как братьев. К концу войны я больше не заводил друзей. Мне была невыносима мысль, что они тоже погибнут.
— Бедный Колин, — со слезами в голосе проговорила Эмма.
Что-то в этих еле слышных словах потрясло Колина до глубины души, и вдруг его прорвало.
Он принялся рассказывать Эмме про Тедди и Джоа, про полковника Брауна, про солдат и офицеров своего полка, про дружбу, которая может возникнуть только на воине, когда каждый познает жизнь как бы заново, осознавая в полной мере ее ценность. Он описывал грязь, и шутки, и скуку, и страх, описывал изнуряющие годы лагерной жизни, которые опустошали человека и убивали в нем все чувства.
Эмма слушала его и старалась понять. Вот источник его черной меланхолии! Вот то, что их разделяет. У нее не раз наворачивались на глаза слезы, но она старалась держать себя в руках, чтобы не прервать поток признаний.
Когда Колин, наконец, выговорился и весь как-то обмяк, Эмма ласково погладила его по голому плечу.
— Ты вся продрогла! — воскликнул Колин. — Столько времени сидишь здесь в одной ночной рубашке!
И вдруг он осознал, что только тонкая материя прикрывает — да скорее открывает — ее соблазнительные формы.
— А я вот залезу под одеяло, — сказала Эмма и нырнула к нему прежде, чем он успел открыть рот.
Их тела соприкасались бедрами и плечами. Колина обожгло желание, кровь застучала в его жилах, руки задрожали. Ему захотелось повернуться к ней, стиснуть в объятиях, затопить все свои растерянные мысли и чувства в бурном потоке страсти. Он резко отодвинулся от Эммы. Нет, сейчас он не должен ее касаться. Если он чем-то напугал ее в ту, первую ночь, сейчас его бурный натиск, его изголодавшаяся страсть отпугнут ее навсегда. Колин молча боролся с собой.
