Брак по принуждению, или расплата за грехи отца

Булат определённо удивился.

— Миленько? — переспросил, скривившись от этого дурацкого слова. — Ты назвала мой дом — миленьким?

Пожала невозмутимо плечами, мягкой походкой прошлась по спальне и сказала:

— А что ты хотел услышать? Что у тебя очень красивый, просто великолепный и духозахватывающий дом?

Он убрал руки в карманы и кивнул.

Подошла к нему и с улыбкой произнесла тихим голосом:

— Так ты и сам об этом прекрасно знаешь. К чему тебе моё одобрение?

Смахнула с его плеча невидимую пылинку и добавила:

— Оставь меня одну, мне нужно собраться для сегодняшнего вечера.

Он вздохнул и посмотрел на меня таким взглядом, словно раздумывал, а правильный ли сделал выбор? Может бросить всё и отказаться от этой затеи?

Булат тряхнул головой и произнёс:

— Обед будет через час, потом приедут стилисты и визажисты, наведут тебе марафет.

— Обедать буду здесь. Ты ведь не против?

Он недолго подумал, помрачнев ещё сильнее и ответил:

Я взглянула на своё отражение в зеркале: тёмно-синего цвета платье было короткое, длинные тёмные волосы уложены в элегантную, но слегка небрежную причёску, добавляя свежести и дерзости образу, макияж, на мой вкус, чрезмерный.

Я поморщилась. Я была слишком красива, слишком яркой, буквально на грани элегантности, едва-едва, не перешедшая в пошлость. Взяла флакон духов, которые оставили стилисты, и от души побрызгалась, с трудом сдержав желание чихнуть и выбежать на воздух от чрезмерно сладкого аромата.

Ненавижу сладкие духи, люблю холодные, чуть терпкие и свежие.

А эти цветочно-цитрусовые вызывают у меня лишь раздражение и отвращение. А в таком количестве ещё и мигрень. На то и был расчёт — Булату сегодня будет «весело» в моём обществе.

В дверь моей комнаты неожиданно постучали, отчего я невольно вздрогнула. Но тут же взяла в себя в руки, наклеила на лицо яркую, но искусственную улыбку, подошла к двери и открыла её. Но улыбка дрогнула. Булат выглядел так… что у меня едва слюни не потекли.

Чёрт! Ну нельзя же быть таким привлекательным!

Как только Кристина открыла дверь, меня чуть не сшибла с ног волна удушающе‑сладких духов.

Я невольно сделал шаг назад, часто заморгал, в носу защипало, что я едва не чихнул.

— Что с тобой сделали? — прорычал я, увидев не Кристину, а женщину явно не обременённую добродетелью и репутацией. Не Кристина, а бульварная шлюха стояла передо мной — красивая, дорогая, но шлюха.

— Твою невесту из меня «слепили», — съязвила она и широко улыбнулась.