Брак по расчету, или Счастье для кимтарцев

Дверь спальни скрипнула и принесла с собой два широких, но тихих шага. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто пришел проведать и сейчас настороженно пялится на то, как даяхе обнимает меня, лежа в постели.

— Лу, познакомься, это мой муж — Аметист.

Молча кивнув без лишних любезностей, Лу зашевелился и застонал, пытаясь подняться. На удивление, Ам не остался стоять в стороне и помог кряхтящему исполину встать на ноги, кутаясь в тонкое покрывало, как в тогу.

— Я за тобой приглядываю, — как-то слишком по-отцовски произнес кимтарец и добавил.

Проводив взглядом шатающегося гиганта, я невольно перевела глаза на Аметиста, подозрительно щурившегося.

— Еще один кандидат?

— Нет, его сердце навсегда отдано другой, — спокойно ответила я. — Поделишься?

Мужчина сдвинулся с места и сел на мой стул, на котором я сторожила пробуждение друга, оказываясь неожиданно близко.

— Тем, что ты сделал с Розали и Арфеей.

— Не только с ней, — поправил он, крепкой ладонью размяв шею, увенчанную тяжелым ошейником.

Кимтарец посмотрел на меня задумчиво, словно решал, стоит ли делиться со мной произошедшим, оценивающе сдвинул брови к переносице и все же кивнул соглашаясь.

— В ближайшие несколько дней госпожам Верс и Гард будет нездоровиться, недозрелые персики говорят, плохо влияют на самочувствие. Их мужья, как и полагается, будут рядом — заботиться о своих женах и оберегать их.

— И только? Незрелые персики? — не поверив, спросила я.

— Ты хочешь услышать, что я был с ними жесток? — холодно спросил он. Неожиданно для себя я лишь кивнула, внутренне понимая, что душа требует справедливости за страдания друга. — Я был жесток. Выжигание памяти — это очень больно. Не в моих силах менять личность людей, но Лу отомщен, нанеки.

Закрыв глаза, я шумно вдохнула и выдохнула.

Никогда не находила в темноте своей души жажду крови, но стоило только вспомнить распятое тело кимтарца на деревянном кресте, ручьи крови, что стекали с открытых ран, как дикая, необузданная жажда туманила голову.

Мне хотелось мести. Достойной, карающей, в назидание всем, кто считает себя выше человечности, и сверкающие глаза Аметиста немного подкормили зверя, рвущего мне ребра изнутри.

— Не благодари меня словами, мане нанеки. Уж их-то я наслушался с лихвой.

— Доверия, — однозначно и бескомпромиссно заявил он. — Я хочу, чтобы ты усвоила раз и навсегда: за тобой я шагну в огонь.