– Завтра с утра они всё начнут подготавливать… Ой!
Брат мужа оказался не за столом и даже не на диване, а очень близко к двери кабинета. Поэтому его резкий перехват меня за талию и грохот захлопнутой двери, напугали.
Но не успела я спросить, что случилось, как оказалась прижата грудью к столу. Бедра Давида тесно вжимались в задницу, и я ей чувствовала крепкий стояк.
– Да-ави-и…
– Тише, шлюшка, – по сдавленному рокоту я прекрасно догадалась в каком он состоянии.
Я знала этот рокот по Гере, слышала его от Давида, когда случайно оказывалась свидетельницей его траха со служанками, но почему сейчас здесь я, а не Хэл?!
– Давид, прошу…
– Проси.
И благодари меня. Мне нравится, когда твой ротик открывается для правильных слов, моя шлюшка.
Я взвизгнула и попыталась подняться со стола, когда почувствовала, как Давид задирает мне подол и срывает трусы.
– Прекрати! – зашипела я, сражаясь с рукой, придавившей меня к столешнице.
– Нет, я слишком долго ждал. Слишком. А теперь либо ты делаешь, как захочу я, либо вы катитесь с моим братом в гетто.
И никакого приема. Так что, Елена? Будут возражения?
Я прекратила сопротивляться, слушая его угрозы и чувствуя, как его горячая головка проникает мне между ног и касается складок.
– Раздвинь ноги.
А есть ли у меня выбор? Почему я не подумала, как вести себя в такой вот ситуации? Сейчас меня накрывает паника, и я не могу принять правильное решение. Если я раздвину ноги, как мне потом объясняться с Герой? Если пошлю Давида нахер, как тогда объясняться с Герой?
Что для мужа будет убийственнее – предательство жены или брата?
Давид не ждал моего решения, он ногой раздвинул мне ноги и вошел сразу резко и до упора.
Я вскрикнула и дернулась, но мужчина перехватил меня за волосы, натянув так, что стало трудно дышать, и стал вбиваться, сквозь тяжелое дыхание, иногда издавая рокочущие хрипы.
Ну, хоть в чем-то они с братом были похожи. Я не могла отключиться от процесса, прекрасно понимая происходящее и где-то даже возбуждаясь от того, как меня имеют против воли.
Мне не хотелось терзаться мыслями, что теперь будет. Об этом я смогу подумать позже, когда сбегу из кабинета, спрячусь в доме или в саду и порыдаю.
Но чтобы в голову не лезли мысли о хреновой со всех сторон ситуации, я сосредоточилась на том, что чувствует мое тело. А оно чувствовало. И ему было приятно. Я не могла зацепиться ни за одно болезненное или раздражающее ощущение.
