В центр подбросишь?
– Само собой! Да и по пути как раз. Меня вот человек подрядил до гостиницы «Центральная», Абдуллой зовут, первый раз в Екатеринбурге. Компанейский мужик, к слову, – тараторил Цыпа, запихивая чемодан в багажник.
Гость города подозрительно косил на меня свои блестящие черные глаза, и я, решив зря его не нервировать, сел спереди рядом с Цыпой, оставив «чурку» в безопасном одиночестве на заднем сиденье."
"Машина благополучно вырулила с автостоянки и влилась в общий поток. Никто нас не преследовал.
Что ж, рад констатировать, что малышка Мари оказалась на должной высоте. «Стучит» на органы кто-то другой, как уже можно считать доказанным. Все же я перенервничал децал, так рискованно-нагло выставляя собственную голову над окопом. Сейчас напряжение начало спадать, противный холодок в животе растаял, тело расслабленно-благодарно отдыхало в кресле «мерса», быстро-старательно накапливая энергию для новых жизненных испытаний. Если бы еще наполнить легкие бодряще терпким дымом марихуаны – вообще словил бы полную нирвану, но, перестраховавшись, я оставил заветный портсигар дома.
– Сейчас пыхнуть в самый кайф, – вслух подумал я. – Но «травки» нет.
– Да уж. Она пришлась бы очень кстати, – поддакнул Цыпа, испытывавший, видно, сходные чувства.
– Дело поправимое. Могу угостить, – неожиданно подал голос южанин, и я увидел его волосатую клешню, протягивавшую надорванную пачку «Беломора».
Не веря глазам своим, я машинально взял пачку и вытряхнул одну папиросу. Та была явно «забитой».
– Благодарю, Абдулла, – прочистив горло, сказал я, возвращая «Беломор» назад.
– Не стоит, дорогой! Прими вез как знак уважения!
– Сколько мы должны? – поинтересовался я, кинув травяной презент в бардачок.
– Как можно?! О чем ты говоришь?! – почти не коверкая русские слова, возмутился странный южанин. – Это правда подарок. От сердца, как самым первым уральцам, которых встретил.
«Глупышка! – мысленно посочувствовал я, закуривая косяк. – Мы вполне можем оказаться для тебя и самыми последними!.
.»
– Все же возьми, тоже от чистого сердца, – тоном, не терпящим возражений, заявил я, сунув через плечо пятидесятитысячную купюру.
Гость из Ташкента заколебался, но деньги в оконцовке взял, пробурчав что-то обиженное и маловразумительное.
Уже после второй глубокой затяжки окружающие предметы у меня перед глазами начали плавно покачиваться, а во рту наступила такая африканская засуха, что даже стало трудно говорить.
– Чуйская, что ли? – спросил я.
