Видно, когда шили обивку, не подрассчитали децал и остались излишки – материал, которым до груди был укрыт Карат и обивка имели совершенно идентичную фактуру.
После смерти лицо Карата заметно посветлело, привычный загар куда-то подевался. Ну, тут все ясно – кровушки много потерял. Из взрезанного горла обычно хлещет, как из гейзера. Сейчас оно было плотно забинтовано, но высокий воротник белой рубашки почти скрывал эту незатейливую косметику. Что-то меня неясно беспокоило. Присмотревшись, я разобрался, в чем дело.
Я привык к его вечной черной кожанке, и в строгом костюме он казался каким-то элегантно-чужим. Любопытно, где Цыпа его взял? В гардеробе Карата костюмов, по-моему, не наблюдалось. Не удержавшись, пощупал лацкан пиджака. Ага, ясно! Рачительный Цыпа все же слегка сэкономил, купив бумажный костюм в похоронном бюро. Ладно, со стороны это незаметно, а щупать последний прикид Карата вряд ли кто додумается или посмеет.
В банкетный зал заглянул Петрович по кличке Фунт, управляющий заведением.
– Ничего не желаешь, Евгений Михалыч?
– Принеси выпить чего-нибудь и свечи тут надо для солидности зажечь. Люстра не дает необходимый колорит. Аристократичности нет.
– Все сварганю в лучшем виде! – Фунт мигом испарился, словно и не имел на плечах груза семидесяти лет с гаком. Причем большинство из них – лагерных."
"Через короткое время появился мой любимый «Наполеон» в хрустальном графинчике, и банкетный зал облагородило ласковое сияние множества свечей. Фунт ничего не делает наполовину – наверно, все подсвечники из бара сюда приволок.
Стоявший на длинном дубовом столе гроб отражал лакированной поверхностью чуть колеблющиеся огоньки и выглядел каким-то мрачновато-веселым одушевленным предметом.
Чтобы отделаться от этого странного впечатления, я намахнул коньяку и закурил из портсигара. Терпкий духмяный дым наполнил мозг воспоминаниями. О том, как мы пили с Каратом прошлым летом водку «Черная смерть» и насмехались над ее названием, не подозревая, что через какой-то годишник один из нас поимеет ее уже не в виде алкогольного напитка, а в натуре.
..
Мне скоро прискучило грустить в одиночестве, и я вызвал всех наших ребят, что оказались в это время в заведении. Набралось человек двадцать, но за столом все легко поместились, хотя продолговатая посылка в загробный мир занимала довольно много полезной площади.
Боевики делятся на две полярные категории – вдумчивых философов вроде меня, и легкомысленных жизнелюбов вроде Цыпы.
