– Не заслужил еще. Но с завтрашнего дня, может, и станем давать. В отдельной кружке...
Фрол весь напрягся, начиная понимать, что стоит за напускным радушием «старшего».
– Хозяин доволен проделанной с тобой воспитательной работой. – Калган с явным удовольствием прихлебывал чай между затяжками сигареты. – Но он сильно сомневается, что этого достаточно. Велел тебя перекрасить. Хозяину, вишь, не нравится твой черный воровской цвет... Ну, в красную масть, понятно, не получится, а вот в голубую – без проблем.
Фрол затравленным взглядом обвел камеру. Зеки, как послушные автоматы, занимались сборкой переключателей. На всех лицах маской застыло обреченно-тупое выражение. Было совершенно ясно – на их помощь рассчитывать не приходится. Не люди – овцы."
"– Я не мазохист, грубое насилие мне не в кайф, – продолжал Калган. – Другие просто накинули бы на шею полотенце, придушили децал, чтоб не рыпался, а потом и использовали. Но когда по взаимному согласию – это куда приятней.
Так что смирись, дорогой, все одно тебе отсюда никуда не деться. От срока-то лишь годишник остался, перебьешься и «голубым». Зато здесь никто больше бить не будет, чай и курево обеспечим, да и сменную норму – побоку. Ну как, подписываешься? Или сначала у тебя надо все здоровьишко отнять?
Другого выхода Фрол не видел – и, по-звериному быстро, схватив с пола железную форму из-под гаек, с отчаянным воплем обрушил ее на голову старшего. Не выпуская форму из рук, попятился и, упершись спиной в дверь, стал остервенело бить в нее ногой, вызывая дежурного.
Лимон с Кузей, оцепенев, таращились на беспомощно привалившегося к стене Калгана. Тот выглядел реальным кандидатом в покойники – глаза закатились, по посеревшему лицу сбегали струйки темно-вишневого цвета.
Остальные зеки, бросив работу, наблюдали за происходящим с плохо скрываемой животной радостью.
Дружки Калгана уже немного очухались.
– Бей гада! – завизжал Кузя. – Он против братвы попер!
– Вы не братва, – с ненавистью выдохнул Фрол, поднимая форму над головой, – а пауки в банке!
Готовое вот-вот разразиться кровавое побоище предотвратил влетевший в камеру наряд контролеров с резиновыми дубинками.
Фрола кинули в одиночку, а Калгана вызванные санитары уволокли на носилках в зоновскую больницу.
Через четыре месяца в лагерном клубе состоялся показательный суд. Фролу влепили три года крытки – тюремного режима.
