– А сейчас ты к тому же станешь еще и жареным!
Он скользнул взглядом по Серому и Дантисту. Те послушно поднялись и направились ко мне.
Дантист сочувственно вздохнул, а Серый оскалился в злобной ухмылке.
Как говорил вождь мирового пролетариата: промедление – смерти подобно!
Поэтому я быстро прыгнул к своей одежде и мигом выхватил из кармана медный презент Дантиста.
«Попробуйте-ка меня сейчас взять, чайки облипанные!»
Серый растерянно огляделся – ни камней, ни палок поблизости не наблюдалось.
– Крутой пацан! – улыбнулся Генрих.
– Уважаю! Признаю, ты не цыпленок, а матерый волчара! Не хотел бы я повстречаться с тобой в темном переулке... Мне бы с десяток таких хватов – весь мир перевернули бы запросто, без всяких там идиотских рычагов Архимеда! Ха-ха!
Серый и Дантист, будто ничего и не произошло, снова устроились на бережку.
Солнце стояло в зените. Прошитый его агрессивными лучами, даже слабенький бриз с реки рассеялся и сховался, спасаясь в густой тени листвы, лишь легким пошевеливанием в ветках напоминая, что еще жив.
Тамара, кокетливо изгибаясь, стянула через голову цветастое полупрозрачное платье-мини и осталась в голубеньком купальнике.
Когда она шла к воде, соблазнительно покачивая главной своей достопримечательностью, мы восхищенно уставились ей вслед. Тонкий импортный купальник совсем не скрывал, а, наоборот, подчеркивал замечательные прелести ее гибкого тела.
– Не насилуйте девочку глазами, братва! – усмехнулся Генрих. – Она пока не про вас!
Дантист бросил на Тамару последний алчный взгляд и потянулся к плетеной бутыли.
Серый зло сплюнул и перевернулся на живот. А я зарыл ноги в прокаленный песок. На душе было и легко, и как-то грустно.
«Вот ради таких мужики, не раздумывая, идут и на подвиги, и на преступления... И прыгают с отчаяния в пролеты лестниц», – подумалось вдруг мне.
По грудь зарывшись в теплый песок, я почувствовал себя как-то по-особенному. Будто, как дерево, расту на земле.
«Все мы оттуда, – улыбнулся, засыпая. – Все в землю ляжем, все прахом будем.
..»
Весьма довольный своими нехилыми познаниями Горького, я забылся в тяжком сне.
Мне снилась очаровательная Тамара. Она задорно смеялась и нежно ласкала пальчиками мои волосы. Рядом кружился в мистическом танце шамана Артист. С каждым взмахом рук у него из рукавов пиджака почему-то вылетали игральные карты с голыми девками на их «рубашках». Они тут же превращались в крупных черных ворон и, противно каркая, кружились надо мной.
