– Что с тобой?
Штабной поднял голову и странно взглянул на меня, влажные губы свела жалкая, судорожная улыбка.
– Интересуешься, почему я не в восторге, оказавшись в этом клоповнике? – Он нервно провел ладонью по глазам. – Действительно, умора – месяц, как женился, завод выделил квартиру в общежитии. Думал, наконец жизнь начнется!.. И главное, хотел после отсидки в другой город податься! Вовремя не сорвался – и по новой небо в клетку!
– Не возникай! Я тебя сюда не звал.
– Да! Сам исковеркал! Но что же было делать?! Старые корешки откопали, взяли на дело.
Отказаться не мог – они такое не прощают...
Штабной вдруг замер и испуганно оглянулся на дверь.
– Не проболтайся, земляк, – жарко зашептал он. – Церковнику сгубить человека – одно удовольствие. На всех пересылках его знают. Из высшей хевры. Шепнет словечко – и каюк.
Заскрежетал ключ, и в камеру вернулся Церковник.
– С легким паром! – подобострастно осклабился Штабной.
Тот, не обращая внимания на шутку, лег на нары и отвернулся к стене.
– Можете базлать, но не громче медуз. Спать буду.
Штабной устроился у противоположной стены и накрыл лицо кепкой, чтоб не мешал свет лампочки.
Мне спать не хотелось. В пачке оставалось всего семь сигарет, но, махнув рукой на экономию, снова закурил.
Табачный дым показался едким и прогорклым. Я отбросил сигарету, но, тут же одумавшись, загасил окурок и сунул в пачку.
Решил: буду думать о чем-нибудь приятном, как в детстве советовала мама.
Может, усну.
Мама работала преподавателем литературы и русского языка. Относился к ней, как к человеку не от мира сего. Для нее главный интерес в жизни – работа. Целыми днями пропадала в школе. Развлечений, в моем понимании, для нее не существовало. Даже в гости редко ходила, предпочитая в выходные бесконечно пить кофе, читая Диккенса или Библию, к которой пристрастилась, пока я чалился в зоне. И совсем я не понял матери, когда она отказалась от директорского кресла.
– Куда уж мне в начальники, – оправдывалась она. – Мое дело – литература. Да и в партию директору необходимо вступать...
Святая – так про себя называл маму. Я-то точно знал, чего хочу от жизни. Основное – деньги, которые обеспечат независимость от этого быдла, называемого обществом.
То, что не «попал в струю» после освобождения, означало отдаление независимости на неопределенное время.
