Катары не придавали этому значения: они считали, что добрые – это добрые, а плохие – плохие, и никакая сила Вселенной не могла изменить этого.
Но пришли французы и сказали, что катарской страны не существует. И с восьми лет все, что она знала, была война.
Война принесла ей хорошее: мужа, который заключил договор на далекой земле ради катарских священников, которые никогда не брали в руки оружия. Но принесла также и плохое: страх быть сожженной заживо, потому что французы были с каждым разом все ближе к ее деревне.
Она начала бояться своих невидимых друзей, и они постепенно исчезали из ее жизни. Но оставались Голоса. Они продолжали рассказывать, что произойдет и как она должна действовать. Но она не хотела их дружбы, потому что они всегда знали слишком много; один Голос научил ее тогда трюку со священным деревом. И с тех пор как началась последняя схватка с катарами и французские католики стали выигрывать один бой за другим, она уже не слышала Голоса.
Сегодня, тем не менее, у нее не было больше сил думать о дереве.
Голоса снова были здесь, и она не мешала этому. Наоборот, она в них нуждалась; они бы показали ей путь после смерти.
– Не волнуйся из-за меня, Талбо. Мне не страшно умирать, – сказала она.
Они подошли к вершине стены. Холодный ветер дул безостановочно, и Талбо постарался укрыться плащом. Лони уже не было холодно. Она посмотрела на огни города на горизонте и на свет от лагеря у подножья горы. На протяженности всей долины были костры. Французские солдаты ожидали конечного решения.
Они услышали звук флейты, идущий снизу. Несколько голосов исполняло песню.
– Это солдаты, – сказал Талбо. – Они знают, что могут умереть в любой момент, и поэтому жизнь – это всегда большой праздник.
Лони почувствовала огромную злобу на жизнь. Голоса рассказывали ей, как Талбо встретит других женщин, у него будут дети и он будет богат путем грабежа городов. «Но он никогда не будет никого так любить, как тебя, потому что ты навсегда образуешь часть его самого», – говорили Голоса.
Они некоторое время смотрели на пейзаж там, внизу, обнявшись и слушая пение воинов.
Лони почувствовала, что эта гора была сценой для других сражений в прошлом, в таком далеком прошлом, что даже Голоса не могли вспомнить его.
– Мы вечны, Талбо. Голоса мне это рассказали еще в то время, когда я могла видеть их лица и тела.
Талбо знал Дона своей жены. Но уже давно она не затрагивала эту тему. Возможно, это был бред.
– Но даже так: никакая жизнь не может быть равной другой.
