Будь моей

Но Алин и сама была рассержена тем, что он довел ее до паники и вынудил ударить.

— Убирайтесь к черту, — рявкнула она, но безрезультатно: граф продолжал ехать размеренным шагом, по-прежнему держась на большом расстоянии от остальных спутников. Его молчание говорило о том, что он не услышал желанного слова, и Александра терялась в догадках: сколько еще им предстоит страдать в такой неудобной позе? Неужели граф так же упрям, как она?

— Помнится, мне говорили, что у вас есть сестры, — нарушил молчание Василий, обнаруживая некоторый, хоть и слабый интерес к ее персоне.

Что это? Любопытство? Или тактический ход перед тем, как нанести новое оскорбление?

— Они ничуть на меня не похожи, — неуверенно отозвалась Алин. — Мы никогда не были особенно близки. У них свои интересы, у меня — свои.

— А ваш интерес — коневодство? Почуяв в его тоне осуждение, она воинственно ответила:

— Если я женщина, это не значит, что…

— Я не хотел вас обидеть, — перебил он.

— Не хотели? Сомневаюсь.

— Я так и предполагал;

Граф опять умолк, и Алин решила, что могла бы слегка восполнить недостаток сна. Его рука поддерживала ее спину. И оставалось только положить голову ему на грудь…

— Обычно, — внезапно заметил Василий, — когда женщина находится так близко от меня, я перестаю контролировать себя, но вы в своей нелепой одежде не похожи на женщину, если не считать вашей прекрасной груди. Пожалуй, я могу сдержаться.

Глаза Александры недоверчиво округлились, и мысли о сне мгновенно покинули ее, а мысли об избавлении, напротив, нахлынули с удвоенной силой.

Но пока она еще не была готова сказать «пожалуйста».

— Это не смешно, Петровский.

— По правде говоря, я тоже не нахожу эту шутку забавной, поскольку она касается и меня.

Алин опять решила не уточнять, уверенная, что объяснение не доставит ей удовольствия.

— Отпустите меня.

— Скажите «пожалуйста».

— Отпустите, черт бы вас побрал! Девушке показалось, что граф наконец собрался уступить ее просьбе, потому что переложил поводья в ту руку, которой поддерживал ее сзади. При этом другая его рука оказалась свободной, но вместо того чтобы помочь Александре спуститься, Василий приподнял ей подбородок так, что она была вынуждена смотреть ему прямо в лицо и видеть, как он наклоняет голову, приближая свои губы к ее губам.

— Я старался, — хрипло сказал граф.