Она опустила ложку на тарелку:
— Тони, почему ты до сих пор не спишь?
— Я сова. Некоторые считают, что я страдаю бессонницей.
— Бессонницей? Я этого не знала. — Она мрачно улыбнулась. — Хотя как я могла это знать, если мы ни разу не провели вместе ночь? Давно это у тебя?
— Я всегда был таким. Мама испробовала все что можно, а потом разрешила мне не ложиться спать. И она готовила для меня ужин поздно вечером.
— Твоя мама, королева, готовила ужин?
— В ее жилах текла королевская кровь, но в Европе есть множество людей с голубой кровью и мизерными деньгами.
Мама с детства училась основам ведения домашнего хозяйства. Она настаивала на том, чтобы и мы, ребятишки, забегали в кухню. Из соображений безопасности нам запрещалось появляться в очень многих местах, и ей хотелось, чтобы мы хотя бы научились сами готовить что-нибудь несложное.
— А что она тебе готовила?
— «Циклопа».
— Что?!
— Это такая яичница с хлебом. В середине ломтика делалось отверстие, и в него выливалось яйцо. Желток глядел как…
— Как циклоп.
Моя мама называла это «Желтый глаз».
Воспоминание об обычном желтке неожиданно сблизило ее с Тони.
Он слегка улыбнулся:
— Слово «циклоп» нравится таким задиристым мальчишкам, как я.
К черту дистанцию! Не надо ждать, когда он сделает первый шаг. Шеннон коснулась его руки:
— Твоя мама, наверное, была замечательной.
Тони кивнул:
— Думаю, да.
— Думаешь?
— Я мало что помню. Ведь она рано… умерла. — Он погладил ее ладонь.
В его глазах заскользили тени, мрачные, как грозовые облака.
«Умерла» — неподходяще слово. Молодую мать убили только потому, что она была женой короля.
Тони достойно прошел через страшные испытания, а ее муж занялся мошенничеством и умер как трус.
Шеннон сидела очень тихо, не двигаясь. Ее сердце ныло и тянулось к Тони как-то совершенно по-новому.
— А что ты помнишь о ее гибели? О бегстве с Сан-Ринальдо?
— Очень немного. — Он смотрел на их соединенные руки. — Мне было только пять лет.
Шеннон решила не отступать:
— Горькие события обычно врезаются в память.
Я, к примеру, помню автомобильную аварию. Мне тогда было года два, не больше. — Она не отступит, поскольку теперь у нее появилась возможность понять человека, который скрывается за улыбками и широкими жестами. — Я все еще помню ярко-красный цвет «фольксвагена».
— Наверное, ты позже видела фотографии таких машин, — бросил Тони, явно не желая продолжать. И вдруг он поднял глаза. Взгляд его был полон бравады.
