Отдала все свои драгоценности. Часть ушла на оплату услуг Кассия… но вот большая часть, — я усмехнулась, поражаясь собственной беспечности и бесстрашности. — Большая часть суммы досталась в качестве оплаты искрящему, который засвидетельствовал нашу клятву.
Напрягся и взгляд изменился, став колючим и проницательным.
— Ты купила непреложную клятву?
— Купила. Ты же меня совсем не знал, Валкот. Никто не знал, даже Селина. Я всегда ходила по краю, всегда была на грани. Искала острых ощущений, опасности. Бросала вызов, скрыто, лелея внутри свои маленькие тайны и победы.
— Ты не могла встретиться с искрящим.
Какая самоуверенность.
— Не могла, но встретилась. Я знала про охрану. Про то, как вы с Дереком заботились о моей безопасности. Но вы не можете предусмотреть всего. Да, я нашла способы незаметно выбираться из замка. И да, я ими пользовалась.
Я подняла руку, показывая мужчине свое запястье, где бледнела метка, которая уже плохо различалась от времени, но оставалась.
— Столько лет прошло, а круг все еще замкнут.
Кассий продолжает молчать. Как и оговорено. Так что это не он. Все должно было остаться тайной.
— Но не осталось.
— Нет.
Память штука загадочная и избирательная. Что-то отчетливо помнится, так, словно это было только вчера. А другое похоронено, забыто и до сих пор болезненно.
Я помнила, как запиналась и краснела мама, рассказывая подробности первой брачной ночи, как я сама краснела и бледнела в ответ. Помню, какого цвета было на ней платье и как она все время теребила колечко на левой руке с крохотным камушком.
Большей частью нашего разговора я смотрела на него, боясь поднять взгляд. Ведь сорвалась бы, разревелась, но не смогла.
Мамины слезы… Еще шепот… слова, затрагивающие душу."
"— Прости меня… прости меня, если сможешь. И Дерека прости.
Она стояла на коленях, сжимала мои руки и шептала, заглядывая в глаза, пытаясь поймать взгляд.
— Мы же как лучше хотим. Ты же… упрямая… но так лучше. Он защитит тебя. Валкот хороший. Не обидит.
Никогда не обидит. А любовь — это непостоянное чувство. И это не обязательно страсть… для счастья нужно другое. Поверь мне, я знаю.
— Мама, — простонала я, отшатываясь, вскакивая, отталкивая ее руки, не в силах больше это выслушивать. — Не надо.
— Ты же не знаешь… ничего не знаешь.
— Конечно, я ничего не знаю. Я же глупая, маленькая, взбалмошная!
— Одетт!
— Не надо, мама, — упрямо повторила я, сжимая и разжимая кулаки. — Не надо.
— Прости и пойми.
