И меня вытащили из-за грани. Этого мало?
— Это почти на тебя не повлияло. Другие сходили с ума, а ты держалась. Леди Энния до последнего верила, что все обойдется и поэтому возражала против нашего брака. Но Дерек уговорил. Им было очень тяжело. Молчать и обманывать тебя.
— А ты? Кто ты такой? Что в тебе такого особенного? Почему Дерек доверился тебе, рискуя жизнью, ведь клятва наверняка была смертельной. Почему они с мамой решили, что ты можешь меня спасти? Почему клятвы на тебя не действуют? Кто ты, Алисет?
— Валкот! — предупреждающе произнесла Адония.
Она явно знала правду, и не хотела, чтобы он рассказал ее мне.
Но мужчина ее не послушал. Подошел ближе, присев на корточки, так, что бы наши лица оставались на одном уровне и ответил: — Таких как я принято называть поглотителями.
Наверное, в глубине души я знала об этом или догадывалась, но признаваться не хотела.
До того самого момента, пока он сам не сказал все.
Поглотители.
Страх и ужас искрящих. Противовес одаренным. Люди, на которых сила не действовала.
Которые могли забрать ее и рассеять как пепел, оставив лишь боль воспоминаний.
Их скрывали, защищали и берегли, призывая лишь в исключительных случаях, когда надо было утихомирить сошедшего с ума искрящего.
Мы не безгрешны и в приступе безумия можем сотворить много бед. Нас могут остановить другие одаренные, заковать, блокировать силу, наказать…
Но забрать дар… полностью и навсегда лишить искры может лишь поглотитель.
И это действительно страшная кара, которая хуже смерти.
Жить и существовать, лишившись самого дорогого, части себя, своей души.
Я все-таки отшатнулась и отодвинулась. Отскочила бы, не пойми он все сам. Мужчина встал и отступил назад, давая мне возможность прийти в себя.
— Надеюсь, ты понимаешь, что о способностях Валкота распространяться не стоит, — ледяным тоном произнесла Адония. — Для твоей же безопасности, Одетт-арин.
— Понимаю и буду молчать.
— И все-таки, — обратилась женщина к Валкоту. — Это было крайне глупо и безрассудно. Открываться ей… Это не похоже на тебя, Валкот.
— Одетт сохранит мою тайну, — спокойно заверил Алисет.
— Может лучше клятву?
— Не стоит.
Он не смотрел на меня, а я не могла оторвать взгляда.
Теперь много становилось понятным — его холодность, отчужденность и безэмоциональность. Когда забираешь дар, калечишь душу, сам вынужден отдавать что-то взамен.
— Сильвия знала?
Он все-таки взглянул на меня.
— Нет.
Хоть в чем-то я ее опередила. Только радости не испытывала.
