Букелларий

Поэтому мы решили пробиваться к дороге. Разделимся на два отряда. Это введет врагов в заблуждение и даст возможность прорваться хотя бы одному отряду. Понадеемся на милость божью!

Я сразу понял, что первый отряд должен будет отвлечь внимание арабов, а второй, в котором будет так называемый король со свитой, воспользуется этим. Мне никогда не нравилась роль подкидного дурака в чужой игре.

— Нас там ждет столько врагов, что не прорвется ни одни отряд, перебьют всех, — произнес я четко и громко.

— Да, есть вероятность, что удача улыбнется не многим, — как бы соглашаясь со мной, сказал Пелайо и спросил с издевкой: — А ты предлагаешь сдаться на милость врага?!

— Предлагаю ударить там, где нас не ждут, — возразил я.

 — На дороге уж точно находятся готовые к бою отряды. Выдвинутые вперед дозоры поднимут тревогу, и на каждого из нас навалится по десятку мавров. Зато в их лагере у подножия горы спят спокойно, уверенные, что мы туда не пойдем. Поэтому нам надо тихо вернуться по тому же пути, по которому добрались до пещеры, и напасть на вражеский лагерь. Трупы лошадей послужат нам дорожными указателями.

Сидевшие у стен воины загомонили, причем с каждым словом тон становился радостнее. Неожиданные и порой кажущиеся невыполнимыми планы почему-то очень легко внушают людям надежду.

Пелайо собирался возразить мне, но, как и положено опытному придворному интригану, уловил изменение настроения воинов и перехватил инициативу:

— Я тоже думал о таком варианте, но решил, что вам не понравится. Что ж, если вы не против, давайте рискнем — попробуем прорваться через долину.

Сидя в пещере и слушая вой ветра и звон дождевых струй, я радовался, что сейчас нахожусь не в море на паруснике. Выйдя наружу и промокнув за секунды, пришел к выводу, что в море было бы все-таки лучше, если конечно, судно не сносило бы к скалистому берегу. Холодные капли затекли под доспехи и мигом пропитали ватную фуфайку и шелковые рубаху и штаны. Холодный и, как ни странно, колючий ветер, какой бывает только в горах, следовал за ними, выдувая тепло.

Минут через пять я задубел так, будто иду в двадцатиградусный мороз. И это притом что я все-таки привычный к холодному климату. Представляю, каково моим соратникам-южанам. Наверное, поэтому двигались мы быстро и молча. Разве что кто-нибудь, соскользнув, падал и съезжал по мокрому склону, тихо ругаясь. Впрочем, ругаться можно было и громко. Ветрюган надрывался, как хор чертей, заглушая любые звуки, даже звон оружия и доспехов при ударах о камни.