- Неужели этот любитель вам дороже меня?
- Вот что! - решительно заявил Эджвуд. - Я побегу к машине, а через час вернусь за вами обратно!
- Посмейте только! - пригрозила Галина. - Сегодня же вечером мой отец будет знать, что вы променяли меня на свою австралийскую радиосвязь, а завтра об этом будет знать вся Москва!
Эджвуд неистовствовал. Ему ужасно хотелось уйти, Галина это отлично видела, у него земля горела под ногами. Однако он не решался.
- Но я вернусь за вами! - выкрикнул он в отчаянии.
- Я еще не знаю, имеете ли вы вообще право таскать свою радиостанцию за собой в машине, - раздраженно сказала Галина.
- Изволите ли видеть, я буду валяться на снегу, а он будет разговаривать в это время с какими-то австралийцами!
- Молчите! - закричал Эджвуд. - Я остаюсь!
Галина подумала, что если бы она была дочерью не Вороненко, а какого-нибудь мелкого служащего, Эджвуд ее не только бросил бы, но, пожалуй, и убил…
«Знаем, с какими австралийцами вы беседуете», - хотелось ей сказать, но она вовремя вспомнила совет Евдокимова и сдержалась.
Эджвуд подошел к ней.
- Вставайте…
Она уцепилась за него, заохала.
- Держитесь за меня, - сказал он и потащил ее в гору.
- Я так не могу, - заныла Галина. - Вы меня не жалеете, мне больно."
"Эджвуд покорился. Он пошел с ней, как с ребенком, которого впервые обучают ходить.
Галина осторожно прихрамывала и размышляла, не поступить ли ей в театральную студию: ей казалось, что у нее обнаружились незаурядные актерские способности.
Эджвуд был недоволен собой.
Он раздумывал о том, что его, вероятно, уже разыскивают в эфире… Такая неаккуратность с его стороны была непростительна для разведчика.
Сизые тени бежали по снегу. Небо темнело ужасающе быстро. Когда они наконец дотащатся до машины, тот, другой, откажется от своих поисков…
Галина тяжело висела на его руке. Эджвуд никогда не думал, что наступит момент, когда он сможет сравнить эту девушку с мешком кукурузы.
Он опять вспомнил первую песнь «Дон-Жуана».
- «Man’s love is man’s life a thing apart» [2], - уныло продекламировал он.
- Что-что вы говорите? - поинтересовалась Галина.
- Вспоминаю Байрона, - сказал он с грустью.
Сумерки становились все гуще. Мороз начинал пощипывать щеки. Снег похрустывал под ногами. Галина еще плотнее прижалась к Эджвуду и стала еще тяжелее.
- Вы рады, что вы со мной, Роберт? - ласково спросила она. - Посмотрите, какая кругом поэзия!
Она смотрела прямо перед собой и не видела его взгляда.
