Бумажные крылья

может, это я вызываю жалость своей страстью к совсем мальчику, к бывшему своей дочки, которая влюблена в него, и я встряла между ними, бесстыжая? Мне действительно себя было жалко... за все свои мысли о нем, за бессонные ночи, за влажные сны и за каждое адское желание почувствовать на себе сильные руки снова.

А тело помнило каждое его прикосновение, каждый голодный поцелуй, каждое движение пальцев на мне и во мне. Жарко становилось в ту же секунду, как и до дикости тоскливо, потому что ни о чем это все. Потому что мной поиграли и в меня, а я.

Но от Леки я отказываться не собиралась. Здесь было что-то ужасно личное, ужасно сильное и непреодолимое. Я безумно жаждала быть рядом с этим ребенком и готова была идти напролом и по головам, чтобы забрать его из того ужасного места, куда каждый раз приходила, как в камеру пыток, только истязания были не физическими, а психологическими. Я поднялась к кабинету Антона Юрьевича и несмело постучала в дверь.

Доктор сидел за столом и что-то писал, не поднимая головы, сказал:

– Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Он резко вскинул голову и тут же положил ручку. Его резко очерченный рот растянулся в улыбке, и глаза всегда равнодушно-колючие вдруг заискрились.

– Простите, я тут кое-что записывал, вчера вечером не доделал. Очень рад вас видеть.

В нем так странно сочетался цинизм и в то же время какое-то мягкое простодушие. И даже смущение.

– Я пришла попросить выписку о дееспособности Войтова Вадима. Для службы опеки очень надо.

Антон приподнял бровь в удивлении, но лишних вопросов задавать не стал. Прекрасная и очень редкая черта.

– Вы понимаете, я могу дать справку, но она будет временной. Я не могу поручиться, что пациент будет недееспособным в дальнейшем или наоборот.

– Я понимаю. Наверное, это не имеет значения.

– Хорошо. Я напишу. Сделаю выписку из его истории болезни. Подождите. Это не займет много времени.

Он достал из ящика бланки и принялся что-то выписывать, а я осмотрелась по сторонам, вспоминая, как ворвалась в этот кабинет и распугала людей своими истерическими криками. А ведь я была способна действительно улечься там за дверью, была способна даже драться, если бы они насильно решили отрезать Вадиму ногу.