Бумажные крылья

хорошо, до половины. Нет, со мной определенно было что-то не так. Я совершенно сошла с ума, совершенно обезумела и, наверное, я ужасный человек. Но мне нравилось быть настолько близкой к нему, нравилось помогать ему есть и придерживать его голову. Чувствовать его запах вперемешку с запахом лекарств.

– Я сам, – рыкнул, когда я попробовала поднести ложку ко рту, – сам, я сказал!

Только пальцы его плохо слушались, и ложка выскальзывала из них.

– Твою ж мать. Уберите это от меня на хер все! На хер эту долбаную кашу и вас вместе с ней!

– Тшшшш.

.. тихо. Не кричи. Давай еще раз попробуем.

Я взяла его пальцы и обхватила ими ложку, поднесла ко рту. Постепенно отпуская руку и давая ему это делать самому. Раза с пятого у него получилось. Конечно, мы обляпали его и меня кашей, но мне было плевать на все... меня сейчас занимали только его глаза полные какой-то азартной надежды.

– Остальное ваше, – посмотрел исподлобья, пока вытирала его лицо и руки, наклоняясь все ближе... я совсем не заметила, как затекла моя рука у него под шеей.

Пришлось давиться ненавистной манной кашей под его пристальным взглядом и сдерживать позывы к рвоте.

– Угу, – и с трудом проглотила очередную ложку.

– Я готов был побороть тошноту и спазмы в желудке, лишь бы смотреть, как вы будете запихиваться этой дрянью после меня. Все, как вы хотели, Ольга Михайловна.

Я не могла понять, что он чувствует, когда я рядом, ненавидит ли... или это что-то другое. Иногда мне казалось, что более люто меня еще никто не презирал.

Вечером я снова вышла, когда пришла медсестра с санитаркой проводить свои манипуляции.

Накануне я дала им денег, чтоб они это делали лучше. Меня он к себе не подпустит. Да и они выскочили из палаты с белыми лицами и сжатыми губами. Когда я вернулась, Вадим задремал. Я поправила одеяло, заткнула под матрас, чтоб оно не сползало. Я еще не знала, что мне делать с этим дальше, но точно знала, что я его не оставлю. Наутро мне еще предстоял разговор с главврачом больницы насчет ноги Вадима, и я собиралась за нее повоевать.

Когда он спал, его лицо казалось совсем другим. Спокойным. И эта щетина словно портила всю картину. Надо утром поехать домой, приготовить ему нормальный завтрак и купить станок. Потом как-нибудь уговорить его сбрить эти одинокие колючки. Сама не поняла, как пальцы погладили его щеку, прошлись костяшками по скуле, опустились к его руке и тронули шрамы на ней.

«Он сирота, мама! У него никого нет!».

И в этот момент Вадим вдруг заметался во сне.

– Лека. Я приеду...