Бумажные крылья

– Вам надо поесть. Идите купите себе что-нибудь.

Нагло ответила и поправила растрепанные волосы и платье сморщенное на коленях. Я думала, он удивится, но нет, для него этот ответ оказался более чем нормальным. Проследил взглядом за моими руками и тут же отвел глаза.

– Так! В больничную столовую сходите возьмите мой ужин!

– То есть ты тоже будешь есть?

Переложила книгу на столик, подтянула под себя ноги и принялась искать, где прекратила чтение.

– А этот шок... он когда наступает? Сколько нужно не есть, чтоб он наступил?

– Не знаю, я никогда не проверяла и питалась вовремя.

Я и на самом деле не знала. Почему-то всплыло в памяти, что диабетикам нельзя голодать, вот и ляпнула, а если копнет поглубже, то я и не знаю, что ответить. Но ничего, я у Семеновны спрошу, если что. Она мне все расскажет.

Продолжила листать книгу, чувствуя, что он на меня смотрит и стараясь не смотреть в ответ, чтоб не понял по глазам, что я солгала. Он бы хохотал, как ненормальный, и твердил, что он так и знал, что я лгунья.

– Ладно. Несите, что там у них есть, я тоже поем.

Это была победа. Первая серьезная и самая важная победа над этим упрямым и вредным ослом, который явно до этого решил заморить себя голодом. Я боялась в это поверить, даже книгу чуть не уронила. А когда встала, одна нога занемела от неудобной позы, и я слегка пошатнулась, а он побледнел весь и снова приподнял голову.

– Идите, я сказал! Сейчас же идите! Давайте! Я голоден!

У меня вдруг все в груди сильно сжалось – а ведь он из-за меня это говорит, решил, что мне, и правда, плохо, и испугался.

Почему-то от этой мысли сердце гулко сжималось и подергивалось в груди ни с чем несравнимым удовольствием, словно его забота была важна для меня. Словно я этого жаждала – получить подтверждение, что ему не все равно. Я никогда раньше не ухаживала за больными людьми. Мне это казалось ужасно сложным, скучным и безумно обременительным. Я искренне сочувствовала тем, кому приходилось тратить свое время на беспомощного и всецело зависимого от него человека. Мне казалось, что здоровый запер себя рядом с больным и угасает вместе с ним.

Но вот сейчас рядом с Вадимом у меня совершенно не возникло ни одной мысли похожей на эту. И я понятия не имею почему. Я знала, что он тяжело болен из-за травмы, но это не вызывало во мне чувство раздражения его беспомощностью... не знаю, как этому типу удавалось, но он был столь же агрессивен и силен морально, как и раньше.