Бумажные крылья

Оказывается, не важно сколько человеку лет, чтобы почувствовать его доминирование над собой, его властность, его внутреннюю силу. Рядом с ним я чувствовала себя более слабой, чем с тем же мастером спорта Вовой или моим бывшим мужем.

И все же перед дверью в палату снова с подносом я застопорилась. Посмотрела на совершенно неаппетитную манку в тарелке, с мерзкими комочками, и тонкий ломтик хлеба с маслом – к горлу подкатил ком отвращения.

Мне придется это есть вместе с ним. Я даже попросила еще одну ложку и героически вытерпела уничижительный взгляд работника столовой на раздаче.

Наверное, по их мнению, я была тварью, которая будет пожирать еду больного.

Еще одну тарелку я себе не взяла. Не осмелилась попросить. Решительно вошла в палату. Пожалуй, я брала ее на абордаж по нескольку раз в день. Переступая через себя и свою гордость. Увидев меня, Вадим попытался приподняться, но обессиленно лег на подушки. Я придвинула тумбочку поближе к кровати и поставила на нее поднос. Потом долго рассматривала устройство кровати, в попытке приподнять немного верх.

Ничего не нашла. Все это под скептическим взглядом молодого засранца, которому явно доставляло удовольствие то, что я ковыряюсь с его кроватью и кусаю губы от бессилия.

– Там сзади рычажок, – раздался голос соседа Вадима, – но ему еще рано приподниматься, это врач должна решить, когда.

Я медленно выдохнула и посмотрела на тарелку в своих руках, потом на него. Ни одной идеи в голову не пришло.

– Ага, а потом ты передумаешь? Ты будешь есть первый – я после тебя.

И в голове вспышками его губы в такой близости от моих... невольно прикоснулась к ним пальцами. Потом снова посмотрела на Вадима, ожидающего моих действий, на его подушку.

– Надо придумать, как это сделать, – пробормотала вслух и подошла к самому изголовью... – если нельзя тебя поднимать и нет временно подушки, то придется поставить тарелку на тебя и ...

Встретилась с ним взглядом и замолчала.

– Вам говорили, что сиделка вы отвратительная? Может, прямо сейчас бросите эту идиотскую затею и свалите к себе домой?

– Нет, не говорили, потому что я ни с кем до тебя не сидела, а домой я пойду утром.

И то ненадолго.

– Еще какая. А дурак – это ты.

Я водрузила тарелку с манной кашей ему на грудь, предварительно подстелив больничное вафельное полотенце. Потом осторожно просунула руку ему под шею, под поролоновый валик, чуть приподнимая голову.

– Давай, облегчи мне задачу и просто молчи, пока не доешь.

– До половины. И не пялиться на меня.

Сволочь...