И о том, что человек никогда не сможет быть так же свободен, как птица.
— Звучит красиво.
— Да, — соглашается он. Положив книгу обратно на полку, он поворачивается и смотрит на меня, окидывая пристальным взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже. — И что он сделал? — спрашивает он.
— Кто?
— Пакс. Что он сделал? Я знаю, что он что-то сделал.
— О. Ух... он как всегда просто был очаровашкой. Все нормально. Никакого вреда.
— Ты не можешь знать, нанесен ли вред. Ты не узнаешь, пока не окажешься на полу в луже собственной крови.
Вот как действует Пакс.
Я улыбаюсь его полной серьезности.
— Ты хочешь сказать, что он попытается меня выпотрошить? Потому что меня это не устраивает.
Рэн протягивает руку и хватает меня за руку, быстро поворачивается и тянет за собой. Точно так же, как при нашей стычке перед мадам Фурнье перед моим самым первым уроком французского, шок закручивается спиралью вверх по моей руке от его прикосновения, удивляя меня до чертиков, но на этот раз все по-другому. Он не схватил меня грубо за запястье.
Он взял меня за руку. И он переплел свои пальцы с моими.
Я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать, пока он тянет меня прочь от окон и мрачного, серого дня снаружи, торопясь, пока не достигает задней стены библиотеки. Он останавливается перед простой деревянной дверью, которую любой в мире не заметил бы, если бы не стоял прямо перед ней. Рэн опускает мою руку и лезет в карман, вытаскивая толстую связку ключей. Его пальцы ловко перебирают ряд разного рода ключей и отмычек, пока он не находит тот, который ищет.
Мгновение спустя дверь открывается, моя рука снова в руке Рэна, и я следую за ним внутрь. Дверь со щелчком захлопывается за нами, и все погружается в тишину и совершенную бархатную темноту.
Я слышу его дыхание, мягкое и спокойное, и каждая клеточка моего тела встает по стойке смирно.
— В этом месте есть свет? — спрашиваю я. Шепот кажется уместным, учитывая тяжелую тишину, давящую на мои барабанные перепонки.
— В чем дело? Ты боишься стоять со мной в одной комнате в темноте, малышка Эль? — Его голос — грубая ласка, слегка дразнящим тоном.
Я представляю, как он поднимает вверх уголки рта, как в его глазах появляется острый вызов, и мои пальцы ног сжимаются в туфлях.
— Нисколько. Я в порядке. И совершенно счастлива, стоя здесь с тобой в темноте.
Так и есть. В этом есть что-то освобождающее. Меня не беспокоит то, как он смотрит на меня, и я не боюсь того, что краснею. Я могу просто быть собой.
— В таком случае...
