Бунтари не попадают в рай
8 прочтений
Не на раз или на вечер, а навсегда, понимаете?
Потому что тусоваться с ней в одной компании, учиться с ней в одной группе, время от времени ловить ее заинтересованные взгляды и при этом чувствовать себя нелюбимым – невыносимо, больно, тошно!
Нет, я больше так не могу. Пусть делает окончательный выбор. Здесь и сейчас.
– Ну что? Что мне сделать, чтобы ты стала моей?! – голос Глеба звучит с надрывом, а жилы на шее угрожающе напрягаются.
– Кончай это спектакль, – презрительно фыркнув, Стелла встает со скамейки и демонстративно отходит в сторону.
Делает вид, что ее совершенно не заботит его гневная вспышка. Губы плотно сжаты, взгляд прямой и равнодушный, руки сложены на груди. Только вот пальцы, вцепившиеся в ремешок сумки, побелели от напряжения.
– Черт! Ну какая же ты отрава! – все больше распаляется он. – Всю душу мне высосала, измотала… И все мало тебе, мало, да?!
– Я сказала, хватит, – рычит Кац сквозь стиснутые зубы.
Но Глеб и не думает останавливаться.
– А хочешь, я с моста сигану? Хочешь?! – он напирает на нее всем телом. – Или вон, под машину лягу? Может, хоть так мне удастся привлечь твое внимание?
– Идиот! – в ее тоне слышится раздражение. – Засунь эту браваду себе в задницу!
– Браваду? – Глеб хватается за это слово как за оружие. – Думаешь, гоню? Думаешь, слабо?!
Их взгляды скрещиваются, подобно двум боевым шпагам. В его глазах багровое пламя, в ее – ледяной холод.
– Думаю, слабо, – с беспощадным спокойствием подтверждает Стелла.
Ох, нет! Что же она делает? Зачем провоцирует? Неужели не видит, что Бестужев и так на грани? Легко, наверное, жить, когда в груди вместо сердца кусок льда – ничто не способно ранить по-настоящему. Да и чужая боль всегда проходит по касательной.
Глеб невесело усмехается, сплевывает на асфальт, а затем, резко развернувшись, устремляется к дороге.
– Стой! – из моего рта вырывается истеричный вопль.
Испугавшись, я подбегаю к Бестужеву и цепляюсь за рукав его куртки в тщетной попытке удержать, уберечь, спасти… Но он не дает мне такой возможности. Грубо дернув рукой, вырывается и продолжает движение в том же направлении.
Перешагнув через бордюр, Глеб выходит прямо на проезжую часть, и его лицо озаряется совершенно безумной улыбкой, в которой, несмотря на широту, явственно читается душевный надлом.
