Бунтари не попадают в рай

– Стелла! Я поводу Глеба! Виталина Андреевна обмолвилась, что он полиции! За что? Почему? – тараторит она сбивчиво.

Голос у Аси по обыкновению звонкий и слишком высокий, поэтому я, поморщившись, просовываю ноги в кеды и выхожу к ней в подъезд. Видно же, что эта дурында просто так не уймется.

– Да, у Глеба трудности, – отвечаю сухо. – Но тебя-то с каких пор стали волновать проблемы других людей?

Романова опускает глаза в пол и принимается ковырять носом кроссовка дыру в бетонной стене.

– Может, уже пора отпустить прошлое? – говорит тихо.

– Ну наше-то прошлое ты сразу отпустила. В тот же вечер, когда кинула меня на растерзание тем ублюдкам, – не могу удержаться от сарказма.

Ася меня триггерит. Стоит мне ее увидеть, как злость и обида маленькой брошенной девочки вспыхивают в душе и я тут же превращаюсь в агрессивную суку. Ничего не могу с собой поделать.

– Это не так, – шепчет Романова, мотая головой. – Не так.

Я знаю, о чем она. Глеб сказал, что во время их откроенного разговора Ася призналась, будто бы бегала в ментовку.

Мол, рассказала там о нападении, а дяди-полицейские, козлы такие, ее проигнорировали.

Глеб проникся этой историей, но лично я Романовой не верю. По-моему, это очередная самооправдательная сказочка. У Аси вечно так: все вокруг виноваты, кроме нее. Она жертва до мозга костей. Лживая и трусливая.

– У меня нет времени на пустую болтовню, – бросаю я, разворачиваясь к ней спиной.

Захожу в квартиру, намереваюсь закрыть за собой дверь, но та неожиданно напарывается на какое-то препятствие.

Опускаю глаза и удивленно замечаю, что к порогу приставлен все тот же черный нос ее кроссовка.

Романова что, совсем страх потеряла?!

– Ты охренела? – выдаю возмущенно. – Ногу убери!

– Я не уйду, – в глазах Аси плещется испуг, но с места она не двигается. Дрожит, но продолжает буравить меня немигающим взором. – Никуда не уйду, пока ты не скажешь, что случилось с Глебом. Я… Я его друг, Стелла! Я имею право знать!

– Нет! – истеричка Романова переходит на ультразвук. – Я больше не позволю тебе так со мной обращаться! Не позволю, слышишь?! Я… Я….

 – от волнения она начинает заикаться, – я тоже человек, и у меня тоже есть чувства! Я хочу помочь Глебу! Я… Я так переживаю за него…

Закатываю глаза и мрачно усмехаюсь. Ну хоть в чем-то мы с ней похожи.

Именно благодаря Глебу у этой нюни впервые за долгое время прорезался голос. А я впервые волнуюсь за судьбу другого человека больше, чем за свою собственную.

Глеб изменил нас обеих. И мы обе ему обязаны.