Бунтари не попадают в рай
0 прочтений
Несомненно, она знает. Ей уже доложили. А я, дура, надеялась как можно дольше удерживать ее в неизвестности.
– Глеб в следственном изоляторе, – еле слышно произносит она. – Ты знала?
Во взгляде женщины море неприкрытой, кричащей боли, которая немым укором хлещет меня по щекам. Какая же я, черт возьми, мразь! Из-за меня страдает не только Глеб, но и его ни в чем не повинная мама, которая по доброте душевной впустила меня к себе в дом. Я словно яд, который просочившись внутрь, уничтожает все вокруг.
– Анна Валерьевна, простите, что не сказала сразу, но…
– Его обвиняют в убийстве твоего отчима, – продолжает она, бегая по мне потерянным взором. – Но ведь это неправда… Неправда же, Стелла? Глеб бы никогда… Никогда, понимаешь? Он ведь хороший мальчик… Да, хулиган. Да, безобразник. Но точно не убийца!
– Ну, разумеется, Глеб ни в чем не виноват!
Я снова начинаю реветь. От жалости к этой убитой горем женщине. От ощущения собственной никчемности. От долбанной несправедливости, которой не могу противостоять.
– Стелла… Стелла, что нам делать? – ее голос пропитан паникой.
Она роняет на пол пакеты с продуктами и, соскользнув по стене, сама приземляется рядом с ними. Косынка, покрывающая ее голову, съезжает набок, закрывая один глаз, но Анна Валерьевна, кажется, этого не замечает. Женщина находится в глубинной прострации и как заведенная сквозь слезы повторяет одну и ту же фразу «Что нам делать? Что же нам делать?»
Внутри меня рвется еще одна струна, и я, громко всхлипнув, опускаюсь на пол рядом с ней.
– Анна Валерьевна, я что-нибудь придумаю, слышите? Мы вытащим Глеба из этой беды! Мы ему поможем!
– Может… Может, мне продать квартиру? – спрашивает она. – Может, предложить денег судье или еще кому-нибудь? Я в фильмах видела, что это может помочь…
На секунду, буквально на секунду я зависаю в нерешительности.
А ее сменяет еще одна более трезвая: пускай уж лучше Глеб проклинает меня, чем гниет в тюрьме. Оставлю вариант с квартирой на самый-самый крайний случай.
