Бунтари не попадают в рай

Наклонившись над столом, Невзоров что-то пишет на клочке бумаги, а потом пододвигает его ко мне. Перед моим взором возникает число с пятью нулями на конце, и я шумно сглатываю.

Такой суммы у меня нет и не будет, даже если я продам почку. Хотя, если найти очень щедрого покупателя… В общем, оставлю этот вариант про запас.

– Вы знаете, в каких условиях я живу, – говорю хрипло. – По-вашему, у меня есть такие деньги?

– Хозяин-барин, – пожимает плечами следователь. – На нет и суда нет. Заявление с признанием вины у меня есть.

О большем не прошу.

Собственное бессилие обваливается на меня сокрушительным камнепадом. Мне тошно, мерзко и снова нечем дышать. А в груди настоящая агония: печет, стонет от боли, огнем горит.

– Сколько у меня есть времени? – спрашиваю бесцветно.

Я не имею не малейшего понятия, как мне добыть деньги, но надежда, как известно, умирает последней.

– До конца недели. Вот мой номер телефона, – Невзоров записывает его на бумажке. – Если будут новости, звоните в любое время.

Испускаю преисполненный вселенской скорби вздох и устремляюсь к двери.

К ногам и сердцу словно привязали гири – каждый шаг дается с болью, а за левым ребром нестерпимо ноет.

Я так мечтала забить на все и опустить руки, но теперь понимаю: морального права сдаться у меня попросту нет. Глеб буквально вынудил меня продолжать борьбу. Он словно предчувствовал, что за себя я сражаться не стану, а за него буду биться до последней капли крови.

Главная плохая новость дня заключается в том, что моя долбанная почка никому не сдалась.

Оказывается, в России продажа органов запрещена законом. Однако это не мешает целым толпам желающих выискивать в Интернете окольные пути сбыта своих «запчастей» на черных рынках. Пролистав несколько десятков форумов, я понимаю, что предложение в этой сфере сильно превышает спрос, и с досадой захлопываю ноутбук.

Какие у меня варианты? Где мне достать столько денег? Кредит мне не дадут. Ценного имущества у меня нет. Можно было бы плюнуть на гордость и пойти на панель, но сколько лет я должна там работать, чтобы собрать нужную сумму? Должно быть, до самой пенсии.

Скрежет входной двери прерывает поток моих мрачных мыслей и, подскочив на стуле, пулей лечу в прихожую.

– Анна Валерьевна, здравствуйте! – начинаю нарочито беззаботно, но, увидев застывшую в коридоре женщину, тут же пристыжено замолкаю.

На ней нет лица. Мать Глеба не просто бледная, а прямо-таки прозрачная. Выглядит так, будто ее обескровили, разом выкачали всю жизнь.