Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Показывали эти гордые горбоносые лица в туго затянутых косынках с арабской вязью на лбу, а вокруг танки, танки, камуфляж, стволы автоматов и почерневшая изуродованная земля. Такой запомнилась мне история первой чеченской кампании. Лица с колючими и жесткими взглядами, а на них — выражение суровой неприступности. Сказать честно, я переживала за этих людей, не желая при этом встретиться с ними в реальной жизни.

С той поры прошло без малого пять лет. Я заканчивала институт и собиралась ехать домой в Алма-Ату. И на том же самом месте, где я в последний раз видела Даура, у старой облупленной скамьи, где я остановилась полюбоваться заполненной зачеткой, услышала знакомый глухой голос:

— Ну привет, Нургуль.

— Привет, — не сказать, чтобы я обрадовалась встрече.

— Вот зашел в институт, а знакомых никого и не встретил. Только тебя.

В его голосе звучало столько обычной доброжелательной, с грустинкой, человеческой интонации, столь нехарактерной для него, что я удивилась: может, обозналась?

Мягкое серое кашемировое пальто, тупоносые начищенные туфли, запах дорогого одеколона — все тот же шик, но как переменился Даур! В его лице, в еле наметившихся мелких морщинках вокруг глаз не было и следа былой удали и самоуверенности.

Потускневшие глаза хранили усталость и затаенную тревогу, но вместе с тем его лицо приобрело какую-то новую, обветренную и грубоватую прелесть.

«Такси-такси, вези-вези, вдоль ночных доро-ог…» — донеслось из студенческого кафе.

— Зайдем? — кивнул он в сторону открытой двери. — Пожалуйста! Так мне грустно здесь стало, когда увидел этот двор…

Мы взяли кофе и сели за свободный столик.

Мне так ясно помнился тот, довоенный юный Даур — легкий и сильный, что теперь, глядя на него, у меня сжалось сердце. Теперь передо мной сидел взрослый мужчина, осунувшийся, с усталым взглядом и темными кругами вокруг глаз. Он сухо и коротко рассказал о том, что несколько лет провел в окопах, что в Москву приехал в Склиф.

— Пива не хочешь? — спросил он.

— Ну парень-то есть?

— Ну и хорошо… А ты помнишь Алхаза? Со мной учился? Он ведь всю войну тут, в Москве, отсиделся.

Магазин купил. Я у него остановился… Завтра мне на рентген. Осколок в боку, да еще ухо надо проверить, левым совсем не слышу.

Он говорил так же отрывисто, однако я поняла, что впервые разговаривала с ним без страха.

— Спасибо, что поговорила со мной. А то, знаешь, так взгрустнулось… никто меня не знает, не помнит, не то, что раньше.

Мы вышли на улицу и медленно двинулись по промозглой Бронной.