Бывшие. Первая жена

Целует шею, не обращая внимания на то, что я ною сквозь зубы и напрягаю запястья, придавленные к кровати. Он сильнее, намного сильнее.

— Не надо, Ян! Пожалуйста! Я не хочу!

— Не ври, — шепчет он в ямку над ключицей. — Ты хочешь. Меня все бабы хотят.

Я плачу, пока он целует грудь, ах, если бы его это трогало… Яна Горского это только распаляет, он без ума от слабых женщин, попавших в ловушку…

В бедро упирается что-то твердое. Как камень, черт возьми. Ян дико возбужден. Чтобы залезть мне в трусы, отпускает руку. Я пытаюсь ударить — бесполезно, и когда он спускается ниже, стягивая трусы, бью ногой.

Пятка попадает по лицу, Ян отшатывается, привстав на колени. Взгляд режет, как осколок стекла. Прижимает ладонь к губам и когда на коже остается красный отпечаток, зло выдыхает.

— Убирайся, Горский!

— Ну и сука ты, Вера, — чеканит он.

Я насмерть перепугана. Отползаю от него, как от монстра, поджимаю ноги.

— Сука и шлюха. Пошла ты, — Ян вытирает кровь и выходит из спальни.

Хрен его знает, почему он остановился тогда.

Может, был слишком пьян? Или кровь — это неэстетично?

Наверное, нужно было отсосать.

Только я не хочу быть хорошей и послушной девочкой. После того, как выйду отсюда, мне еще нужно будет как-то на себя в зеркало смотреть. А сосать тому, кого ядовито ненавидишь — это даже для шлюхи слишком низко. Им за это хотя бы платят.

Самое страшное в этом доме — быть одной. Быть в его власти. Я боялась, что это не последняя попытка получить с меня «долг». Но после того, как я отказала ему в близости, он прописался у своей секретарши.

Думаю, мстил за отказ. Не смог пережить, что не оценила его драгоценный член.

Получить оглушительный удар от человека, которого собиралась любить вечно, больно. Не все потом встанут на ноги. Мне повезло. Умирающая любовь не утащила за собой в могилу.

Ян жестоко поступил, но именно это меня спасло. Я решила, что не прощу его. Не дам шанса меня размазать. Хочет идти к секретарше — пусть. Пусть оставит меня в покое. Я признаю свои ошибки. Понимаю, что ничего не исправить.

Единственное, чего я жду — нашего развода.

Через три месяца, когда меня допрашивал Герман, я была подавленной и чувствовала себя падшей женщиной. Меня съедало чувство вины. Ничего хорошего от разговора с доверенным телохранителем не ждала. Но надеялась узнать новости. Со мной ничем не делились. Я жила в изоляции.

Он был первым, кого я видела за последние месяцы.

— Я хочу, чтобы вы повторили свою историю еще раз.

— Вы его видели? — равнодушно спрашиваю я.