ох как больно режет слух эта фраза, — но я знаю своего и склонен верить ему. Глеб не верит в то, что вор Леша. Я не думаю, что мы узнаем, кто это сделал, так что предлагаю просто закрыть эту тему, и все.
Просто закрыть.
Да."
"Легко сказать. Особенно когда ты не считаешь чужого мальчика своим и, по сути, тебе плевать на то, как с ним поступают сверстники и школа.
Для Максима тема исчерпала себя, и требовать от него чего-то еще я не хочу.
Сказать о сыне… нет… не сейчас, не сегодня…
— Хорошо. Значит, закрыли тему, — поднимаюсь и выпрямляю спину.
— Спасибо, что принял меня.
Никонов тоже поднимается, обходит стол.
— Ульяна, было бы правильнее, если такие вопросы решала не ты, а отец Леши.
— Отец Леши у нас решает проблемы только своего сына, — выпаливаю не подумав.
И тут же закрываю рукой рот. Максим и сам дергается от моего выпада.
— Прости, мне пора, — бормочу себе под нос и спешно покидаю офис Максима.
Глава 18
УльянаКазалось бы: да забудьте вы уже про эту историю!
Но как назло, ничего не затухает.
Дети продолжают демонстративный игнор. Родители беснуются в чатах. Одна мамашка пришла ко мне прямо в разгар урока и в приказном тоне сказала выйти для диалога.
Хорошо, что у нас в школе есть охрана и даму быстро выпроводили в кабинет завуча, где с женщиной была проведена беседа.
Я так и не узнала, что именно она хотела мне сказать.
На моих уроках дети ведут себя относительно нормально, но не переставая бросают косые взгляды и шушукаются.
На одном из уроков я не выдержала и отпустила детей раньше, хотя делать это запрещено.
Так продолжалось неделю. Сын за это время сильно скатился по учебе, закрылся в себе, поник. В борьбе показатели тоже упали. С тренером я поговорила, объяснила все как есть.
Он тоже был шокирован и не поверил в то, что Лешка способен на воровство.
Я не знаю почему, но Глеб — чуть ли не единственный человек в стенах школы, который рядом с Лешей, на его стороне.
Он окончательно пересел к нему, выказывая незримую поддержку, всюду ходит за Лешей.
— Ульяна Романовна, зайдите к Анне Сергеевне, — говорит одна из учительниц, окидывая меня высокомерным взглядом.
Да, педагогический состав очень жесток, хотя, наоборот, должны оказывать поддержку ученикам. Про себя я вообще молчу, на себя плевать.
Поднимаюсь и иду к директрисе. По дороге нервное напряжение усиливается до предела. Неужели случилось что-то еще?!
Стучусь, прохожу в кабинет.
— Садитесь, Ульяна Романовна.
Опускаюсь на стул, выдерживаю тяжелый взгляд Анны Сергеевны.
