Наваждение пропадает, а я сталкиваюсь с потемневшим взглядом глубоких синих глаз, смотрящих на меня из-под полуприкрытых ресниц. Большим пальцем он гладит по внутренней стороне запястья, заставляя мое сердце ускоряться и делая мое дыхание настолько поверхностным, что удивительно, что мне вообще хватает воздуха.
Я облизываю внезапно пересохшие губы, а Ник касается их своим взглядом, потом отпускает мою руку и прикрывает глаза, откидываясь на подушку.
Беру себя в руки, сосредотачиваясь на ране, и накладываю повязку, сетуя, что лекарь так и не успел приготовить мазь.
Пока я слой за слоем наматываю бинт, Ник, не открывая глаз, задает вопрос.
— Испугалась? — говорит в потолок, я даже не совсем понимаю, о чем он, поэтому замираю, хмурюсь и неопределенно веду плечом. — Конечно, испугалась. Мне жаль, что ты оказалась под угрозой. Я не ожидал, что малец сбежит из дома и спрячется на дворе.
Я отмалчиваюсь. Тем более, что я больше напугана не этим внезапным нападением, а мыслями о том, что может произойти с моим сыном.
Возможно, стоит рассказать об этом Нику?
— Ты видишь, что происходит при ранних оборотах, когда рядом нет отца или главы клана, — словно в ответ на эти мои тяжелые мысли произносит Ник. — Лекарь сказал, что это может грозить твоему сыну.
Руки замирают и начинают дрожать, не позволяя мне завязать узел на бинте. Перевожу ошарашенный взгляд на Ника и понимаю, что он смотрит в упор на меня уже некоторое время.
— Теперь ответь мне на один вопрос: “Зачем ты лишаешь своего сына шанса на спасение? Зачем ты украла его у отца и главы клана?”
Ник будто видит меня насквозь, пронзает своим взглядом.
Я понимаю, что сейчас просто не могу соврать. Я должна ему рассказать про настоящего отца Риана.
Глава 26. Напрасно
Ник садится на кровати, кладет мне руку на щеку, не давая отвернуться, и поглаживает большим пальцем. Вроде нежно, а вроде показывая, что намерен получить от меня ответ. Закусываю губу и все же ухожу от его прикосновения.
— Николас. — Я кое-как завязываю бинт, беру тазик и отхожу к умывальнику, надеясь, что так будет проще говорить.
— Я должна тебе кое-что сказать…
Боги! Как же страшно! Зажмуриваюсь и делаю пару глубоких вдохов. В повисшей тишине слышны пьяное бормотание под окнами и скрип половиц на втором этаже.
Снова прополаскиваю бинт в воде, отжимаю. Грудь сжимает, будто тисками, чтобы сердце, которое бешено колотится, не выскочило из груди.
— В общем… — поворачиваюсь к Нику, ловя его взгляд.
