– Или где, – сказала Аглая. – Как ты собираешься искать эту гору?
– Найду. Туземцы так и называли ее – гора Белого Старца. Может, и сейчас кто-нибудь из них знает.
Федор вопросительно посмотрел на девушку.
– Ладно, поспрашиваю, – согласилась она. – А в книжке написано, как он погиб?
– Написано. Но мне не все ясно. Это только внешняя сторона дела. А мне нужны показания главного свидетеля.
– Старик Плеснев мертв, – напомнила Аглая.
– Не его. – Федор мотнул головой. – Полковника Шергина."
"Освободившись от заявлений, он допил чай и расслабился.
Теперь можно было перейти к другим вопросам. Он сосредоточил во взгляде всю нежность, на какую был способен, и постарался, чтобы это было заметно.
– Что ты так страдальчески смотришь? – спросила Аглая, отведя глаза, и стала зачем-то переставлять на столе чашки.
Федор немедленно сменил нежность на решительность.
– Послушай, я понимаю, когда я только явился сюда к вам, ты воспринимала меня, и, наверное, справедливо, как некую эманацию городского хаоса.
Этакого столичного ковбоя, который сбежал в деревню, потому что ему вздумалось вообразить себя лишним человеком. Вот, ты улыбаешься, значит, так все и было. Но кое-что изменилось. Я ведь почти три месяца тут живу. И ваши сельские натурфилософские эманации на меня тоже действуют. Поверьте, Аглая… пардон, забылся… Поверь, я стал другим. Я, можно сказать, возродился здесь душой к новой жизни и…
Аглая прыснула, закрывшись ладонью, и все красноречие Федора как рукой сняло.
– Что? – с глупым видом спросил он.
– А кто в Бийске хвастал красивой жизнью и сорил деньгами? – тихо смеялась она.
Федор помрачнел и долго не находил слов. Потом встал, ушел к окну и сказал:
– В сущности, это не более чем сублимация подавленных желаний. Но теперь я понимаю, какой же я дурак. Как пошло и скудоумно вел себя. Это оттого, что я совсем потерял голову. – Он порывисто вернулся к столу. – Я сейчас задам тебе прямой вопрос и хочу услышать на него прямой ответ…
– Ты хочешь знать, пойду ли я с тобой в горы? – опередила его Аглая.
– Разумеется, да.
Федор вскочил, схватившись за голову, и зашагал по комнате.
– Нет, это невозможно! – отчаянно произнес он. – Эта женщина сведет меня с ума!
Он остановился, задумчиво глядя на нее.
– Кажется, я никогда не смогу раскусить тебя. Но, черт побери, мне это нравится. Сам не знаю почему.
– Я же не сахар, чтобы меня раскусывать, – с усмешкой сказала Аглая.
– Это я уже понял, – проворчал Федор.
