Только теперь верю, почему-то твердо верю — такого слова она не предаст. Убежит. Спрячется в безопасности."
"Только теперь дышать по-настоящему, свободно начинаю.
— Не случится, — глажу ее по векам, по волосам. — Просто. На всякий случай. Все будет хорошо.
— Я верю тебе, Влад, — прижимается, так доверчиво, так искренне. — В тебя верю. Я знаю, ты сделаешь все, как надо. Ты поступишь правильно.
— Верь, Даша. Верь. Сейчас просто верь и ни о чем не думай. Просто пойми, так нужно.
И снова — подхватываю.
Несу на руках обратно.
Изо всех сил прижимаю к себе мою бесценную ношу.
Не отпускал бы. Никогда, ни на миг от себя бы не оторвал.
Но если хочу сберечь, сохранить, если хочу, чтобы она была, чтобы мы были — должен.
Иначе потеряю навсегда.
Я любил ее совсем иначе этим днем.
Рассыпаясь по всей коже, обжигаясь поцелуями.
Медленными, долгими, тягучими. Задыхаясь каждый раз от неумолимой близости.
Другой. Той, что внутри. Той, что на уровне вен внутри разносится, клокочет.
Не к коже, не к телу, не к соскам и бедрам прикасаясь, — к ней самой.
До самой глубины. До сердцевины.
Вонзаясь, выбивая тихие всхлипы и жадные крики.
Судорожно впиваясь в плечи и бедра, дергая на себя, — и снова возвращаясь к немыслимой тихой нежности.
Выходя из нее на максимум, чтобы жадно втолкнуться снова.
Вылетая из тела под судорожный всхлип, чтобы снова заполнить — медленно. Так медленно, что искры из глаз летят от этого промедления. От каждой секунды, в которой я еще не в ней.
Внутри. На максимум. На полную мощность.
Не телами. Чем-то совершенно запредельным.
Это единственный самый открытый разговор.
В наших вздохах. В руках сплетенных. В том, как из самого сердца рвется криком из нее мое имя, а ее тело судорожно охватывает меня, сжимая в тисках наслаждения до боли.
Пока не повалились на простыни — измученные, выдохшиеся. Оба такие выпотрошенные, что рукой не пошевелить.
Только и смог, что прижать в себе, — так крепко, как будто вырваться хочет.
Прижать — и провалиться в какое-то одуряющее небытие.
Глава 24
Даша.
Такой стальной, такой он несгибаемый и крепкий, — а мне хочется сталь эту растопить.
Хочется вовнутрь к нему попасть, чтобы расслабился. Чтобы открылся.
Влад Северов — безумно сильный мужчина. Таких и не бывает.
От одного его взгляда либо током прошибить может, либо колени начинают подкашиваться.
Стальный. Мощный. Недосягаемый. Да.
Но ведь он же все равно — просто человек.
