– Снимок, возможно, и не понадобится, – горько отвечаю и безразлично смотрю в белый потолок, ожидая неизбежной процедуры.
Рядом стоит мужчина и никак не комментирует мои слова. Только ведет головой в мою сторону, словно спрашивая, чем я недовольна. Ох, я бы ему многое высказала, но ведь это вообще бесполезно, с таким–то человеком. Так что не опускаю на него глаза, продолжая полностью игнорировать его присутствие.
– Ой, вы поранились, давайте я обработаю вам руки, а то может пойти заражение, – подрывается ни с того, ни с сего со своего места медсестра, обращаясь к отцу моего ребенка, чью судьбу он будет решать.
Не знаю, почему, но ее энтузиазм настораживает, казалось, что он никак не вяжется с ее образом, да и вообще, с этим кабинетом, в частности.
– Не стоит, – отвечает Фарид грубо, отмахиваясь от ее предложения.
Видимо, ему и самому не нравится ее назойливое внимание.
– У нас стерильное помещение, сходите в процедурную, Ира обработает, а я пока все настрою, – настаивает уже Фаина, а затем добавляет, видя нежелание мужчины двигаться с места: – Не бойтесь, без вас не начнем.
Он смотрит на меня непонятным взглядом, словно о чем–то предупреждает своим грозным видом, а затем неожиданно кивает и уже спокойно идет за медсестрой. А когда дверь захлопывается, взор Фаины сразу же обращается на меня. И в эту секунду, когда наши взоры встречаются, до меня доходит, что это была ее диверсия. Это она выгнала его только что из кабинета. Но зачем?
– Если вы сделаете аборт, больше детей у вас может не быть, – качает головой врач, и отчего–то мне кажется, что в ее голосе звучит подспудное осуждение.
– В вашем случае это огромный риск, так что… Подумайте об этом.
Так вот оно что… Она за минуту поняла наши взаимоотношения с Галаевым. И прогнала его, чтобы предостеречь меня от ужасной ошибки. Вот только она многого не знает… Я же покрываюсь вся липким потом чего–то неизбежного, что может случиться не по моей вине. Но затем закрадывается мысль… А точно ли не по моей?
– Он настроен решительно, – говорю с горечью, отводя свои глаза, уголки которых наполняются влагой, – так что если узи не покажет мальчика, никто меня и спрашивать не будет…
Прикрываю глаза и зажмуриваюсь.
Чувствую подступающие слезы, ощущаю першение в горле, но не позволяю ни единому всхлипу вырваться наружу.
– А родители ваши что? – напряженным тоном спрашивает у меня женщина.
Я не отвечаю, только отрицательно качаю головой, так что и без слов ей все должно быть понятно.
