Чайная роза

Теперь можно было искупить промах. Он захлопал глазами. Вдоль стен, пустого камина и немногочисленной мебели стояли самые яркие и сочные картины, которые ему доводилось видеть. Танцующая девушка с разрумянившимися щеками цвета слоновой кости. Прачка в юбке, задранной выше мощных коленок. Внушающие страх вокзальные носильщики. А потом Ник увидел картину, от которой у него захватило дух: двое мужчин за завтраком. Один сидит за столом с тостом и газетой, другой пьет кофе у окна.

Они одеты, даже не смотрят друг на друга, но интимная атмосфера выдает любовников. Невинно и вызывающе одновременно… Ник проглотил комок в горле.

— Будь я проклят, Анри… Вы это где-нибудь выставляли?

Анри подошел, посмотрел, на что показывал Ник, вздохнул и покачал головой.

— Никлас, наши друзья изображают правду, а в них бросают капустой. — Он засмеялся. — Точнее, в их представителей. — Анри потрогал холст и перестал улыбаться.

 — Они раскрывают человеческую суть, а люди этого не выносят. Кому приятно знать правду о самом себе?

Ник и Анри не вернулись к остальным. Осушили одну бутылку вина, открыли вторую, допоздна беседовали о друзьях-художниках, писателях Золя, Рембо и Уайльде, композиторах Малере и Дебюсси и о самих себе. Когда первые лучи солнца упали на спавшего Анри, Ник лежал, следил за его дыханием и едва дышал сам из-за странного нового чувства, переполнявшего душу…

В стенку кеба громко постучал полисмен и отвлек Ника от чудесных воспоминаний.

— Впереди перевернулась телега! — крикнул он кучеру. — Сворачивай на Пятую!

Ник посмотрел на фотографию, которую продолжал держать в руке. Любимый винно-красный сюртук Анри заставил его улыбнуться; Сомс вспомнил, как сам покупал его. Ник снова сунул снимок под крышку часов. Анри считал, что он слишком добр и слишком щедр. Он ошибался. Ответные подарки Анри — любовь, смех, смелость — были куда ценнее.

Именно Анри убедил его восстать против отца и жить так, как хочется ему самому, Нику. Для этого потребовались немалые усилия, в том числе громкая сцена в Лувре. Слава богу, по настоянию Анри они говорили по-английски, и большинство посетителей их не понимало, но все равно…

— Анри, тише, пожалуйста!

— Скажи, что я прав! Признай это!

— Что «но»? Тебе не нужны его миллионы.