Чайная роза

— Не питайте слишком больших надежд, — предупредил он Фиону. — Всех нас губит не отчаяние, а обманутые надежды.

Экхардт мог говорить что угодно. В глубине души Фиона продолжала надеяться. А Экхардт продолжал лечить ее драгоценного Никласа. Он не сумел казнить болезнь, но мог посадить ее под домашний арест. Она не атаковала мозг или нервную систему Ника, чего вначале боялся Экхардт. Она гнездилась в его сердце и оставалась там. Во всяком случае, таких приступов, как в доме миссис Маккай, где Фиона нашла его при смерти, у Ника больше не было.

«С ним ничего не случится, — твердила она себе. — Он был здоров и останется здоровым». Обязан остаться, потому что потери лучшего друга и любимого мужа она не переживет.

Фиона улыбнулась, вспомнив первые годы их безумного брака. Они жили в его квартире над галереей и «Чайной розой». Все свое время она тратила на открытие новых чайных, новых бакалей и фирменных магазинов «ТейсТи», а Ник старался стать крупнейшим в городе торговцем полотнами импрессионистов.

Оба уходили из дома на весь день, носились по делам, зарабатывали деньги и думали только о работе. Возвращаясь домой, они забирали у Мэри Сими, откупоривали бутылку вина, ели то, что оставалось на кухне «Чайной розы», проверяли домашние задания мальчугана, рассказывали, как прошел день, советовались и всячески подбадривали друг друга.

Ни Фиона, ни Ник не интересовались домашними обязанностями и шутили, что в их семье никто не хочет быть женой. Этим занимался бедняга Фостер. Именно дворецкий решал, что они будут есть на ужин, какие цветы поставить в столовой и хорошо ли в прачечной стирают белье.

— Карету, миссис? — крикнул кебмен, оторвав Фиону от ее мыслей. Она чуть было не согласилась, но потом поняла, что находится рядом с Гансвурт-стрит, где по пятницам рынок работает до глубокой ночи. Вокруг ярко горели дюжины жаровен ночных продавцов, привлекавшие внимание покупателей жареных каштанов, печеной картошки и горячего бульона. Фиона услышала разговор двух женщин, гревших руки в митенках о толстые коричневые кружки; в холодном вечернем воздухе пар их дыхания смешивался с испарениями жидкости.

Увидела мясника, поднявшего вверх связку сосисок, почувствовала аромат жарящихся пончиков.

— Нет, спасибо, — сказала она кебмену, помахала рукой и свернула с Уэст-стрит на Гансвурт, как всегда отчаянно радуясь возможности побывать на рынке.

Фиона шла вдоль прилавков вместе с толпой людей, наслаждаясь возможностью слушать и наблюдать.