Чайная роза

Она смотрела на деревянные тележки — в Нью-Йорке их называли колясками, — доверху нагруженные самыми разными товарами, от зимних овощей и фруктов до подержанной одежды, горшков, кастрюль, дешевых сладостей, пятновыводителя и тоника. Разносчики кричали, нахваливая свой товар, и она слушала их как зачарованная.

Ее душа торговки ликовала. Фиона подходила к каждому прилавку, совала нос в каждую коляску, интересуясь ее содержимым. И тут она увидела его. Высокого, светловолосого, симпатичного, с неотразимой улыбкой. Юноша отвернулся, но она видела его профиль.

На нем были поношенная куртка, темная кепка и красный шейный платок, из митенок торчали наружу пальцы. Фиона чуть не заплакала, увидев, что они посинели от холода. Пока она смотрела на парнишку, тот подмигнул покупательнице и шикарным жестом преподнес ей кулек из газеты, наполненный горячими каштанами.

Потом парень повернулся к ней, и Фиона поняла, что обозналась. Улыбка была другая. Так же, как скулы и форма носа. Глаза не голубые, а карие. И совсем мальчик, не больше семнадцати.

Тому, о ком она думала, сейчас почти тридцать. И он руководит фирмой Питерсона в Ковент-Гардене, а не продает каштаны.

В день бракосочетания с Ником Фиона с ужасающей ясностью поняла, что никогда не разлюбит Джо Бристоу. Однажды она уже пробовала заставить себя поверить в другое, но последствия были катастрофическими. Признать такое было трудно, однако она сумела сделать это и продолжать жить. Она пыталась не думать о Джо. А когда думала, то говорила себе, что простила его.

И это была почти правда. Время и огромное расстояние, отделившие ее новую жизнь от старой, привели к тому, что ее гнев сменился пониманием. И скорбь тоже.

Джо был молод и совершил ужасную ошибку, которая причинила боль не только ей, но и ему самому. Она представляла себе, что сейчас он счастлив, но в тот вечер на Старой лестнице, когда Джо рассказал ей о сделанном, его горе было неподдельным. Он был умным и толковым парнишкой, которого отец держал в черном теле, и первый успех вскружил ему голову.

Теперь Фиона понимала, что его обольстила не столько коварная Милли, сколько власть и деньги Томми Питерсона и собственное честолюбие.

Большим возможностям и богатству трудно сопротивляться. Почти невозможно. Фиона знала это по собственному опыту, потому что тоже позволила обольстить себя Уильяму Макклейну и обеспеченной жизни, которую он предлагал ей. В первые недели и месяцы после своего замужества она все отчетливее понимала, что обязана простить Джо.