Час бультерьера

Дотянет товарняк привилегированный вагон до места назначения, загонят его в тупичок, и гуляй – не хочу, пей – не могу. Официально, конечно, все эти разъезды называются «инспекцией на местах». Сейчас, конечно, рановато отправляться с инспекцией за первой картошкой, однако Игорек, помню, рассказывал, дескать, случается и ради реальных служебных надобностей приходится отправляться в дорогу. Редко, но и такое бывает, правда.

Где-то сейчас Рыбкин Игорь, друг моей беспечной молодости? Остался в моей прежней жизни, в размеренном бытии малоприметного, законопослушного обывателя.

Ползу по бревнам и вспоминаю Игорька. Как много можно вспомнить всего-то за полторы минуты. Как приятно вспоминать добрых друзей, даже ушибленный о бревна бок меньше болит...

Я ожидал, что придется взламывать дверь в торце сановного вагона. Я ошибся – дверь оказалась незапертой. Вхожу в тамбур и сочиняю, чего соврать коллеге Игоря Рыбкина и железнодорожным шишкам. Складная импровизация сочинилась на раз, за секунду. Совру, будто бы я сутки спал мертвецки пьяный в товарном вагоне, куда меня, только что выписавшегося из больницы, запихнул из лучших побуждений собутыльник, дабы я из областного центра на халяву в свою провинцию укатил, денег сэкономил.

Плохо, что перегаром от меня не пахнет, ну, так и майору я врал про пьянство, и сошло без всяких достоверных запахов, авось и сейчас сойдет. Смещу акценты в рассказе на то, как я выбирался из товарного вагона и перебирался через четыре платформы с лесом. Только бы городишко, где я нынешней ночью набедокурил, состав прошел без остановки! Мне бы еще чуть-чуть везения, ну, пожалуйста!. .

Вхожу в придуманный образ, захожу в тамбур, освещаемый подслеповатой лампочкой, и вижу справа, в уголке возле окна, курящую девушку. Молодая, личико кукольное, золотые волосы заплетены в тугую косу, худенькая, слегка субтильная, одета в свитер и джинсы, заправленные в хромовые сапоги, явно ей великоватые. Златокудрая наяда в сапогах стоит, прислонившись узким плечиком к стенке, взирает на меня голубыми детскими глазами, собрав пухлые губки бантиком.

И меж тонких музыкальных пальцев красавицы тлеет пролетарская «беломорина».

– Не пугайся, дочка, – поворачиваюсь к девушке, которая, между прочим, вовсе не выглядит испуганной. – Я, дочка, в товарном вагоне, по соседству, так получилось, заснул вчера пьяный... – Только приступил к изложению своей легенды, как открывается дверь, за коей теплый коридорчик с чередой раздвижных дверей купе.