Час бультерьера

Пожалуй, с языка и начну оживать.

Прижимаю кончик языка к верхнему нёбу, замыкаю тем самым магистральный энергетический канал организма. Сосредотачиваюсь на точке дань-тянь. Гоню потоки внутренних энергий параллельно позвоночному столбу. Мысленно отдаю приказ конечностям: ощущайте тепло! И теплая волна движется от кончиков всех пятнадцати моих пальцев, от коленей и локтей к животу, к точке дань-тянь. Меняю темпоритм дыхания, изменяется скорость кровообращения.

Шевелю пальцами ног, двигаю пальцами руки. Напрягаю и расслабляю голени, предплечья, бедра, шею, живот, косые мышцы спины.

Морщу лоб, строю гримасы лицом. Оживаю, будто личинка в коконе, слежу за тем, чтобы микродвижения не сотрясали облепивший меня пепел чрезмерно, чтоб поверхностный слой оставался непоколебим.

Ожил. Преобразовал тело из деревянного в гуттаперчевое, но застывшее в прежней позе трупа. Слушаю лес.

Легкий ветерок нет-нет, да и взбаламутит листья с травами. Как будто волны шумят, словно слабый морской бриз: ш-ш-ш совсем-совсем тихо, Ш-Ш-Ш погромче и снова ш-ш-ш.

.. Амплитуда звуковых колебаний от тихонечко до тихо. Ловлю момент апогея звуковой амплитуды и на выдохе выталкиваю, выплевываю иголку из трубки. Иголка, которая не понадобилась в качестве боеприпаса, падает, оторвавшись от земли на какие-то жалкие сантиметры. Дышать сразу же становится легче.

Вписываюсь в звуковую фоновую амплитуду, на вдохе чуточку приподнимаюсь, и пепел скатывается со спины к бокам, а с боков под приподнявшийся на миллиметры живот. И так, миллиметр за миллиметром, приближаю себя к поверхности земли, плавно меняя угол наклона дыхательной трубки, чтоб продолжал выступать над землей лишь самый-самый кончик.

Спустя примерно час с четвертью приближаюсь к поверхности достаточно для того, чтобы начать пятиться. Выползаю из могилы, подобно раку. Шум листьев – и пару миллиметров вверх, и сантиметр назад. Шумок затихает, и я замираю.

Так ли уж внимательно наблюдает враг за дальним от него, за моим краем поляны? Полноте! За чем, собственно, ему наблюдать? За муравьиной кучей? Он надеется более на слух, чем на зрение, он в радиоконтакте с наблюдателем за асфальтовой дорогой, его страхует товарищ, притаившийся в овраге.

Вне всяких сомнений, он устал пялиться в окуляры прибора ночного видения. Он сейчас, как лягушка, которая среагирует только на резкое движение, на отчетливые изменения в ландшафте, на вновь появившийся объект. Я же двигаюсь плавно, в ритме шумов и собственного глубокого дыхания.