Час бультерьера

Маджнун говорил громко, пылко и напористо, но полные детской любви глаза смотрели мимо него, глядели на немощного, обожаемого всеми старца.

Имам тяжело вставал с подушек, путаясь в полах халата, поправляя чалму, поглядывая искоса на энергичного оратора.

– ...Кто-то из вас был простым «верным», кого-то братья называли «саид», но все это в прошлом! Вы искали счастья смерти, но на вас пало тяжелым бременем проклятие жизни, и волею имама, с благословения халифа, стоящего над всеми рядом с богом, вам предстоит мириться с судьбою проклятых.

..

Имам встал, отпихнул подушку ногой, шамкая бледными губами, мелко семеня, согбенный поплелся к дверям.

– ...Я – маджнун, я – одержимый силой – буду учить вас противоестественному. Не ждите от меня добра! Я приумножу ваши печали, я научу вас ценить проклятие жизни. Пророк сказал: «Рай покоится в тени мечей», но те неверные, с которыми вам предстоит работать, блуждают во мраке суетной жизни и не верят в блаженство смерти.

Они влюблены в жизнь больше, чем мы любим бога, и вам придется научиться их понимать...

Имам дотащился до дверей, оглянулся и подарил избранным прощальную полуулыбку. И каждому из избранных показалось, что наставник одарил благосклонностью именно его.

– ...Сначала я заставлю вас вспомнить, что такое страх. Сегодня вы будете вспоминать, как до встречи с Мудростью боялись боли. Ты, рыжий! Встань!..

Имам приоткрыл дверь и, шаркая подметками по лишенному ковров полу в коридоре, вышел.

Створки дверей сомкнулись за его сгорбленной спиной неплотно, осталась узкая щель.

– ...Встать, я сказал! Как тебя зовут, рыжий?!

Рыжеволосый мужчина, сидевший ближе всех к напористому оратору, поспешно вскочил, машинально отряхнул колени, сделал над собой усилие и сумел оторвать взгляд от щелки в дверях.

– Я спросил, как тебя звать, избранный?

– А как тебя звали до обрезания, Али?

Сквозь щель меж дверных створок просочился некий звук, слишком похожий на сдавленный стон.

Старческие ноги прекратили шаркать по паркетной доске, и семеро мужчин в комнате услышали новый звук, который они, профессиональные убийцы, при всем желании не могли перепутать с иными шумами – глухой звук падения мертвого тела на пол.

Рыжий Али, так и не успевший назвать своего прежнего русского имени, бросился к дверям, распахнул створки, повернул голову, выглядывая в коридор, и надломился в пояснице.