Часы, идущие назад

– Какие метаморфозы? Что происходило с Аглаей?

– Ничего! – выкрикнул он зло и отчаянно. – Мы взрослые нормальные люди, я не стану повторять бредни разных суеверов и мракобесов! Глафира видела признаки душевной болезни, она же ее мать… Пусть Мамонт называл все это в припадке ослепления как угодно. Но это была душевная болезнь! И это тоже. – Бахметьев ткнул в залитый кровью Дом у реки. – Результат болезни, сумасшествия! Профессор Бехтерев это подтвердил. Какого черта тебе еще надо, Лена? Какого подтверждения, какого авторитета от медицины?!

– Не ори на меня! Не смей меня оскорблять!

– Мы должны ехать, найти ее!

– Пока она еще кого-то не убила? И ты снова спрячешь ее под замок? И постараешься все замять с помощью денег, даже в полиции?!

– Почему ты так со мной разговариваешь? – спросил он.

 – Кто дал тебе право?

– Ты сказал, что любишь меня. Почему же ты не говоришь мне всей правды, Игорь?

Он шагнул к ней вплотную.

– Правды? – Он спросил это тихо, его лицо кривилось, словно от боли.

 – Ты желаешь, чтобы я повторил тебе то, что говорил мне Мамонт, мой друг по Кембриджу? Отчего он потерял все, что имел, – семью, веру, жизнь? Отчего он превратился в гнусного убийцу-отравителя, а потом выстрелил себе в голову из ружья, которое я подарил ему на их свадьбу? Ладно, Лена. Выбор за тобой. Ты моя королевна, я твой раб, как в постели. Я скажу тебе все, что слышал от него. И что я думаю по этому поводу. Все мои догадки о том, что здесь случилось. Сейчас, здесь скажу тебе. А потом ты сядешь в коляску и уедешь отсюда. Уедешь из Горьевска. Навсегда. Выбирай, ну?!

Он крикнул ей это так, что бедный рысак в шарабане снова встал на дыбы, и они едва не попали под его копыта.

И в этот миг во двор Дома у реки влетела пролетка – там сидел еще один приказчик. Он заполошно заорал:

– Барин! Игорь Святославович! Часы! Часы встали!!!

Игорь Бахметьев прыгнул к нему в пролетку.

Елена Мрозовская не удержала в руках треногу, и она грохнулась в пыль.

И тут он оглянулся. Их взгляды встретились.

Он снова выпрыгнул из экипажа. Подхватил треногу, подхватил Мрозовскую, буквально впихнул ее в шарабан, сел рядом с ней и заорал кучеру:

– Петруша, гони на фабрику! К башне!

Кучер Петруша гнал что есть мочи. Мрозовская… она окончательно потерялась. Лишь крепко прижимала к груди пресс-камеру. А другой рукой цеплялась за него… Как плющ – страстно, нерасторжимо, как в ночь их любви.