Часы, идущие назад

Полная света, немного расплывчатая фотография, где расплывчатость – не изъян, а лишь дополнительная краска нежного, воздушного образа знаменитой актрисы.

Внизу снимка наискось шла надпись ровными, крупными, округлыми буквами: «Е. Мрозовская».

– Она подписала портрет Комиссаржевской, как художник подписывает картину. Этот знаменитый снимок не имеет цены. Но вы запомните ее почерк. Очень характерный. Будет с чем сравнить. Если надо, я закажу графологическую экспертизу, – продолжала Анфиса. – Но я и так знаю – это ее рука.

Это она подписала фотографии. И те, что сделала сама, и те, которые ей не принадлежат.

Она достала из конверта фотоснимки. А капитан Первоцветов в этот миг вернул на экран планшета фото Мрозовской.

– Вы чем-то на нее похожи.

– Только тем, что я темноволосая и не худая?

– Вы на нее похожи, – повторил Первоцветов. – Верите в реинкарнацию?

– Нет. Она гений. Такие рождаются раз в сто лет. Она как Надар в Париже, как Джордж Бересфорд в Англии. Рембрандт и Ренуар от фотографии в одном лице.

– А что с ней стало? – спросил Гущин.

– А никто не знает точно. – Анфиса выбрала из снимков сначала три. – Человек, который фактически запечатлел для нас цвет культуры и науки, музыки, поэзии, как-то словно исчез, растворился после революции. «Следы ее затерялись» – так осторожно пишут исследователи. У нее все отняли, все разорили, все экспроприировали. Все, что она делала, что создавала, над чем она – первая в России женщина-фотограф – трудилась: ее студию на Невском, женский кружок, общество феминисток.

Все обратили в пыль, в ничто. В ее ателье на Невском при НЭПе делали снимки какие-то прощелыги. А сама она то ли жила, то ли не жила… То ли умерла и похоронена в Репине перед войной, то ли вообще сгинула – была расстреляна пьяными чекистами в вонючих кожанках. Как же, она ведь снимала знать, великих князей, тот самый знаменитый костюмированный бал зимы 1903 года… «Ателье Мрозовской, где знать на матовом стекле и Северянин в том числе». Это Северянин о ней. Сам еле ноги унес от ЧК, а то бы и его расстреляли… Знаете, они все – даже не унесенные ветром. Они просто положенные под каток, обращенные в пепел. Мы можем восстановить только какие-то отдельные фрагменты их бытия. Отдельные годы, короткие дни, когда они жили и чувствовали, становились свидетелями каких-то событий и сами в них принимали участие. Это лишь кусочек их жизни. Словно ожившая фотография.

Она положила перед ними на стол три фотоснимка.

– Это ее работы. Ошибиться невозможно.