Часы, идущие назад

А затем убийца потащил ее на седьмой этаж. Сильный, должно быть, человек. Правда, он мог что-нибудь использовать – взять, например, брезент, это же стройка… И соорудить что-то типа волокуши. Волочь тело, а не тащить на себе. Это намного легче. Хотя седьмой этаж…

Она запыхалась от быстрого подъема.

Анфиса догнала их. И теперь ползла следом, беспрестанно фотографируя. Чиновник несколько раз неодобрительно оглядывался на нее, но молчал. Это же не музей, где фотосъемка запрещена. Он воспринимал Анфису тоже как полицейского – только с фотокамерами.

А она не опровергала.

В башне помещения явно предназначались под офисы – с английскими окнами. Лестница здесь была намного у´же.

И вот они попали в помещение часов, где окна отсутствовали вовсе. Чиновник щелкнул выключателем, и вспыхнул электрический свет.

Катя озиралась по сторонам. О, здесь реставрация шла совершенно иным путем. Никаких новомодных панелей обшивки, как в фабричном корпусе, никакого ламината. Пол из темно-красного кирпича, такие же стены.

Потолок не менее пяти метров. И в самом верху располагался часовой механизм.

Катя задрала голову. Когда-то ржавые, но теперь тщательно отчищенные металлические детали – зубчатые колеса, что-то похожее на валики, трубы, длинные штыри. Некоторые, похоже, и ржавчиной задеты не были, несмотря на возраст, потому что их изготовили из меди. Она тускло блестела в электрическом свете.

– Грандиозно! – восхитилась Анфиса.

Он выглядел больным. Так, словно у него начинался грипп.

Катя заметила, еще когда они поднимались: он подолгу зависал возле каждого окна в башне и смотрел вниз. А здесь, наверху, он едва взглянул на часовой механизм и тут же начал изучать каменный пол под ногами.

А вот Гущин повел себя так же, как и в той замурованной комнате. Он двинулся по периметру помещения, касаясь стен. Затем вышел на середину и уставился вверх, на часовой механизм.

– Давность смерти на момент ее обнаружения составляла восемь часов, – сообщил он. – Ее нашли в четверть девятого утра.

Значит, она была убита где-то около полуночи, плюс-минус минут пятнадцать. Полночь…

– Когда бальное платье превращается в лохмотья, а парадная карета в тыкву, когда бьют часы…

– Что? – Гущин оглянулся на сказавшего это капитана Первоцветова.

– Сказка. Колдовской час.

Камера Анфисы издавала почти живые звуки, точно разумное существо, снимающее и одновременно изучающее незнакомый вид и ландшафт.

– Часы стоят, – произнесла она.