Чебурашка

— Да, Артём Костров, — наконец, обретает дар речи её родитель, — одну минуточку.

— Алло? — раздаётся удивлённый голос Наташки.

— Привет, это Артём.

— Да, Артём, здравствуй, — говорит она и судя по тому, насколько скованно звучит её голос, она, вероятно, находится под прицелом родительских глаз.

Это не слишком здорово.

— Наташ, ещё же не поздно, что такое? Тебе, что парни вообще не звонят что ли?

— Ну, почему? — старается говорить она более непринуждённо.

— Потому что, похоже, тебя сейчас отец гипнотизирует.

— Да, — соглашается она. — Это довольно необычная ситуация, но именно так это и выглядит.

— Ну, хорошо, расслабься, не веди себя так будто у нас с тобой любовь, причём далеко не платоническая.

— Сделай вид, что я из комитета комсомола и звоню по поводу мероприятия, посвящённого первому сентября. Агитбригада, во, точно! Скажи, что не можешь, потому что у тебя день рождения.

— Костров, ты с ума сошёл? — тут же врубается она. — У меня же первого числа день рождения. А во сколько эта твоя агитбригада? Почему сразу первого-то? Ещё и поучиться не успеем и сразу агитация.

— Успокоился родитель?

— Ну… вроде бы, — отвечает Наташка. — Не совсем пока.

— Хорошо. А теперь думай, как мне тебя увидеть. Мне нужно с тобой срочно встретиться. Не про агитбригаду, но тоже по делу.

— Молодец, — усмехаюсь я. — Актриса. Мастер эзопова языка. Можно к тебе прийти? Я могу быть минут через пятнадцать. Или даже через десять. Или тебе удобнее выйти во двор?

— Ну… — задумывается она.

— Если погода будет хорошей, то лучше, конечно на свежем воздухе.

— Думаю, через десять минут погода всё ещё будет хорошей.

— Но для репетиции время неподходящее.

— Это правда. Но ты можешь сбегать к какой-нибудь соседке. Например, я через пару минут перезвоню, а ты пока покрутись у телефона. Снимешь трубку и скажешь, что пойдёшь на минутку к какой-нибудь Таньке или ещё кому-нибудь.

Так мы и поступаем. Я перезваниваю и бегу к ней во двор. Она живёт в доме рядом с драмтеатром.

Только в котором именно? Блин. Тут вокруг несколько больших домов. Можно, конечно, позвонить Вике и уточнить, но это будет означать смертный приговор. Вика как собака на сене. Ладно, вроде в том, где галерея…

— Ты чего⁈ — таращит глаза Луткова. — Прям Штирлиц настоящий, отца моего переполошил.

— Да как? Я очень вежливо с ним говорил.

— Он сказал, чтобы я обязательно его с тобой познакомила. Он ещё ни разу не разговаривал с юношей, обладающей такими манерами.